Чтение онлайн

Наш лагерь стоит в сорока километрах от границы. Каждый день тревожно -посматриваем мы на сопки. Если вздумают генералы перейти красную черту, нам первым выступать.

После восьми часов учебы спится хорошо.

Был четвертый час, и весь эскадрон спал. О бессоннице нам и вспоминать не приходится — не бывает ее у красноармейцев. Крепко спал и я.

Вдруг дежурный по эскадрону во все горло:

— Поднимайсь! Моментом одевайсь, умывайсь — и в лен-уголок!

Оделся я быстро, как по тревоге полагается.

В пять минут все были готовы.

Собрались в лен-уголке.

— Что случилось?..

— Почему это нас подняли?..

Вошел комэск. Тут притихли все.

— Товарищи, — сказал комэск, — сегодня китайские генералы вооруженным путем захватили Китайско-Восточную железную дорогу. Часть служащих убили, част арестовали и посадили в тюрьму.

Эскадрон заволновался, загудел.

— Будем на-чеку, — сказал комэск. — Может, сегодня нам дадут приказ, и мы должны будем выступать. Помните, от нас граница — рукой подать. Долой захватчиков-белобандитов!

— Долой!.. Долой!..

Это было 13 июля 1929 года.

Назавтра комэск получил приказ: отбить отряд белокитайцев, перешедший границу и находящийся в сопках в тридцати километрах от нас.

Выехали мы рано утром. Комэск, как всегда, впереди.

Кругом сопки. Сопки — вроде гор, только не очень высокие. Куда ниже, чем у нас на Кавказе.

Едем.

Вдруг справа будто трещетка заговорила — выстрелы посыпались.

— Слезай с коней! — кричит комэск. — Коноводы с конями за ту сопку… — И рукой показывает.

Залегли мы в сопках, и пошла перестрелка с белокитайцами.

Лег я неподалеку от комэска, как тогда на учебной стрельбе, сжал винтовку, глазами между сопок шарю. Вижу, пробирается по фронту какой-то ферт в галифах. Прицелился я в него, нажал на спусковой крючок… Что такое? Винтовка не стреляет. Открыл затвор — патрон целехонек, как был. Зло взяло. «Ушел,-думаю,- один карась белопогонный». А комэск в это время приложился щекой к прикладу, цель.моя только руками взмахнула и — носом в землю…

— Два!-крикнул комэск. Это он считает, сколько врагов советской власти ухлопал.

У меня затвор был неисправен — довинтил я курок с пуговкой, и дело пошло.

Смотрю, комэск мне знак дает, чтобы я подполз к нему.

— Там, между сопками, пулемет, — говорит комэск. — Отсюда его не снять. А снять нужно.

Огляделся я кругом. Вправо — сопка высокая. На ней — куст. Если на сопку взобраться, виден будет пулемет вражеский.

— Есть, — говорю. — Только прикройте пулеметным огнем.

Рассказываю план свой: так, мол, и так, все подробности.

— Идите. Первый пулемет, усиленный огонь по пулемету противника!

Приняли пулеметчики команду и давай строчить.

Пригнулся я и бегу на сопку.

Визжат в ушах пули, словно запертые в хлеву поросята. Роют землю у самых ног. Две шальные в винтовку угодили — даже щепки от приклада в сторону отлетели.

Лег я за куст и не пойму: то ли порохом пахнет, то ли зеленым кустарником. Хорошо пахнет! Развернул я куст руками и вижу: трясется пулемет, пули с огнем выплевывает. Из-за щита торчит голова пулеметчика. А по левую сторону от него солдаты залегли. Человек сто пятьдесят будет.

Прицелился я в пулеметчика, выстрелил… Хоть бы что! Еще злее дождик свинцовый.

«Вот шут,-думаю, — промахнулся!»

За первой вторую, третью пулю пустил. До этого голова пулеметчика из-за щита торчала, а тут вдруг спряталась.

Замолчал пулемет.

Бежит к пулемету офицер китайский и руками размахивает, кричит что-то солдатам. Поймал я его на мушку. Покачнулся он и на землю ничком повалился.

Сполз я с сопки и — бегом к своим.

А комэск уже команду подал:

— Второй и третий взвод, по коням! Во фланг! Остальные за мной. В атаку!

Бросились наши в ту сторону, где бандиты залегли. Кричат «ура»

Спервоначалу те отстреливались, потом видят, дело дрянь,- и наутек. Командиры ихние кричат что-то по-своему: наверное, чтоб не убегали. Да где там! Со всех сторон напираем мы. Впереди комэск. А с флангов наши на конях летят, слышно, как подковы о камни звякают.

— Сдавайтесь! — кричим мы солдатам китайским. — Ничего не будет вам. А то хуже порубаем…

Которые останавливаются, а которые бегут. Видно, нарассказали им про нас, что большевики, мол, не люди, а зверье.

Подбежали мы к бандитским окопам. Прямо передо мной — три командира китайских. «Не сдадутся, — думаю, — не затем в бой пошли. Люди купленные, зубы сломают, а драться будут

Бросил я с размаху гранату. Двое в окоп свалились, а один только присел. Вижу, прямо в. комэска из револьвера целится. Вскинул я винтовку — р-раз! Промах… И все оттого, что второпях. Я еще патрон загнал в патронник. Да не успел. Выстрелил бандит, и комэск наш упал прямо в китайский окоп.

Ну, прикончил я этого белокитайца, и всю банду его мы разогнали. Только не стало нам легче от этого. Жаль Васю, вот как жаль.

Возвращались мы с победой.

Впереди эскадрона покачивалась санитарная повозка с нашими убитыми.

Приехали мы к себе в лагерь домой и начали готовиться к похоронам боевых товарищей. Для всех сделали красные гробы, венками украсили. Могилу вырыли для всех общую, братскую.

Комэска Васю положили в красноармейской форме: в зеленой гимнастерке с синими кавалерийскими петлицами, а на груди фуражку со звездочкой булавками прикололи.

На похороны наши шефы-железнодорожники пришли. Речей говорилось мало.

И без этого всем было ясно, что винтовка должна быть исправной, порох надо держать сухим, клинок зеркальным и боевого коня чистым и здоровым.

Над могилой в две шеренги стояли на конях мы, красноармейцы горбуновского эскадрона. Когда гробы стали опускать в могилу, мы вскинули к небу винтовки.

Всем, кто тут был, наш залп напомнил, что еще настанет война, грозная и решительная, и готовиться к ней надо ежедневно, ежечасно.

Часто мы вспоминаем комэска Васю Горбунова. Хороший был командир и товарищ. А быть бойцом и товарищем — лучшие качества большевика.