Чтение онлайн

– Санёк? Эй, приём! Где болит? Сашка, не молчи! – я слышала взволнованный голос дяди Пети сквозь пелену стихающих картинок.

Открыла глаза и будто впервые разглядела соседа как следует. Он не был тем тихим пьяницей, каким считали его местные жители и старые знакомые, руки слишком крепкие, взгляд острый, пронизывающий, одежда нарочито мешковатая, излишне потрёпанная. Незначительные детали, которые раньше почему-то ускользали, теперь чётко давали понять, что состарили его искусственно, что передо мной человек, скрывающий свою настоящую личность. Человек, играющий роль подвыпившего с раннего утра работяги, был трезв и полон сил. Я неосознанно отшатнулась от него.

Сосед заметил это:

– Сань? – спросил он уже мягче.

– Дядь Петь, я ж совсем забыла! – я шлёпнула ладошкой себе по лбу. – Вот дурёха! Мне ж ещё нужно было анализы принести! Ну сам понимаешь, в баночке! Ты иди пока, чаю попей, а я быстро! В аптеку, за контейнером!

И пользуясь секундной заминкой со стороны Кирсанова, не оглядываясь, понеслась прочь.

– Саша! – только и успел он прокричать мне в спину.

Естественно, никакие анализы мне не нужно было сдавать. Я бежала, сама не зная куда. Пока не оказалась в парке перед поликлиникой.

От усталости села на лавочку. Я медленно, но верно схожу с ума. Мания преследования, навязчивые мысли, галлюцинации – всё говорит об этом. Разве дядя Петя, человек, на руках у которого я выросла, который всегда рядом, может быть кем-то, кто способен мне навредить? Он научил меня кататься на велосипеде, который сам же и подарил. Он сидел со мной, когда я болела в детстве. Сколько раз мы с мамой помогали ему подняться по лестнице, когда у него были «плохие дни» и он проигрывал в бою с зелёным змием. Сколько подкармливали его, когда он терял очередную подработку. Это ведь всё было по-настоящему? Или нет? Почему он соврал мне про отца? Почему у меня такое чувство, будто за каждым моим шагом следят?

Я накинула капюшон толстовки на голову, поправила лямки рюкзака и не оглядываясь пошла ко входу в поликлинику, когда затылок точно прожёг чей-то пристальный взгляд. Ты влипла, Александра. Что бы с тобой сейчас ни происходило, ты в полной…

В очереди к участковому терапевту я просидела два часа. За это время успела тщательно изучить новый рюкзак и поняла, что он совершенно не похож на своего предыдущего собрата. Только спросонья можно было их перепутать. Дядя Петя сказал, что рюкзак сшила обычная портниха по старым фотографиям. И что-то не давало мне в его словах покоя. Я пыталась представить, как мама и папа договариваются о документах по телефону, или, возможно, им даже пришлось встретиться, но все мои сценарии были какими-то пластилиновыми. Плохой фильм о счастливом воссоединении семьи.

Открыла свой новый паспорт, фотография в нём идентична утерянной версии, только серия и номер другие, но даже подпись моя. Может, мама приносила его среди прочей кипы бумаг, которые мне пришлось подписывать? Может, после взрыва я проснулась в параллельной реальности? Где отец любит брошенную дочь, а её проблемы решаются одним взмахом волшебной палочки, точнее, волшебной карточки Константина Игнатова. А как Лёша? Интересно, он восстановил свои документы и вещи?

Написала ему сообщение:

«У меня новый паспорт! К сожалению, фамилия старая!»

«Чем тебя не устраивает наша фамилия?» – тут же пришёл возмущённый ответ.

От слова «наша» мои внутренности завязались в узел. Очень хотелось прочесть эти слова неправильно. Будто общая для нас фамилия означает что-то большее, то, что нас роднит. Отбросила глупые мысли и набрала текст:

«Всегда хотела что-то поярче: Давинчева или Пикасовская. Врубелева, на худой конец!»

«Очень скромный выбор. Как там вольный мир?» – через некоторое время написал Алексей.

«Мир не заметил моего отсутствия!» – ответила я.

«Не может такого быть. Я вот каждый день его замечаю!» – на дисплее моего телефона высветилось новое входящее.

У меня перехватило дыхание, но я шутливо отписалась:

«Я не сказала, что это плохо!»

Из дальнейшей переписки я узнала, что Лёше назначили дополнительную операцию на ноге, несложную, но ещё немного задерживающую его в больничных стенах. Он рассказал, что к ним приезжало телевидение, снимало репортаж о погибших. Его расспрашивали об Арсении. Университет планирует установить мемориальную табличку. Я сразу же вспомнила об Ангеле. Смог ли хотя бы кто-то рассказать о ней? Нашли её близких или нет? Мне так захотелось, чтобы её обязательно помнили. Ещё перед своей выпиской я заметила, как увеличилось количество волонтёров в больнице. Они в основном занимались поиском сведений о пропавших без вести или неопознанных, особенно в детском отделении. Волонтеры дежурили круглосуточно, предлагали самую, пусть и незначительную, но иногда необходимую помощь всем пострадавшим при взрыве. Я почему-то избегала их. Будто чувствовала, что не заслужила оказаться в списке выживших, будто нужны особые важные причины для моего существования.

Терапевт – пожилая поджарая дама с крупными коралловыми серьгами в ушах и морковной помадой на губах – молча полистала мою карточку, а потом принялась изучать записи доктора Богданова. Она, не поднимая усталых глаз, выписала направление к неврологу, стукнула штемпелем пару раз в карточке и сухо отправила меня прочь.

Перед кабинетом невролога я просидела всего сорок минут, после чего к осмотру преступила бойкая девушка, скорее всего, недавняя выпускница медицинского университета. Посетители нашей поликлиники – люди в основном пожилые, поэтому доверять своё здоровье вчерашней студентке не спешили. Вот она и обрадовалась нестандартному случаю и поболтать пыталась, и провела обследование, и почти не удивилась, когда я отшатнулась от её рук. Невролог только подтвердила рекомендации Фёдора Степановича да разрешила при возникновении тревожных симптомов приходить без талончика и без очереди, а затем отправила отдыхать дома ещё две недели.

К маминому возвращению с работы я приготовила ужин. Дядя Петя так и не появлялся больше, из-за чего меня мучила совесть. Вдруг мои подозрения напрасны и он снова пьёт дома в одиночестве, а я, вместо того чтобы найти ему полезное занятие, трусливо сбежала.

Мама выглядела уставшей, она всегда такая после сильного стресса, будто теряет весь заряд энергии.

– Мам, спасибо за рюкзак! – поблагодарила я родительницу, заваривая нам после ужина травяной чай.

– Ох, Аська-Колбаська, я и забыла совсем, хотели сделать тебе сюрприз! – мама куталась в свой домашний тёплый кардиган.

– А па… Константин… не знаю, как правильно его называть, – смутилась я.

– А как тебе хочется?

– Папа? Отец? – я почесала затылок, тренируясь обращаться к Константину Владимировичу Игнатову. – Папа – это ведь тот, кто тебя растил, да? А отец как строчка в свидетельстве о рождении. Как ты к нему обращаешься?

– Константин, – мама пожала плечами и сделала глоток чая.

– А раньше? – допытывалась я.

– Ась, ну что за вопросы? – мама улыбнулась. – Какое это теперь имеет значение?

– Мам, вы любили друг друга? – набравшись храбрости, спросила я.

– Конечно. Какое-то время мы думали, что влюблены.

– А как понять, что это влюблённость?

– Александра, – мама внимательно на меня посмотрела, – а ты, часом, не влюбилась? В больнице с мальчиком познакомилась? Или кто-то из молоденьких врачей приглянулся? Вот мне Лёша очень понравился, очень хороший мальчик. И семья у него такая дружная!

– Мам, ты как всегда! – я насупилась и начала сердито копаться в вазочке с печеньем. – Я из палаты не выходила почти! Да и какие врачи? Фёдор Степанович, конечно, ещё ого-го, но у него такая очередь из поклонниц! А у Лёши вроде бы девушка есть уже.