Чтение онлайн

Вопреки ожиданиям, в обиталище наступило запустение. Всё вычищено, предметов на виду почти никаких. Ничем особенно не пахнет.

За вытертым до блеска столом боком сидел облагороженный стрижкой и бритьём Прохор. Одет привычно. То есть, не в трусах, а в спортивном трико и серой борцовке, туго сидящей по постройневшему телу – на самом деле из-за снижения объёма мышц.

Я протянула Остапу конверт с честной премией. Гостиница была сделана быстро и радовала глаз, всякий раз как выглянешь в окно на площадь. Тестовые постояльцы нашлись сами собой, так что некая реклама уже обеспечена. Технически номера были сняты Расследовательным Бюро Эскамеруна.

Я смотрела на Прохора, он на меня. Молчали все. Хотевший перемирия Остап топтался за спиной в домашних шлёпанцах, боясь неловким звуком усугубить раздор. По закону жанра дубль должен был извиняться.

По обе стороны от шрама поблёскивали глаза, губы застыли в ничего не значащем положении, предшествующем улыбке, обычная мимика Прохора. Он так подвёл меня, что у меня не было причин его щадить.

– Ты знаешь, где она? – голос звучал вкрадчиво умиротворяюще. Он хотел добиться ответа.

Я презрительно фыркнула:

– Осталась без мужского плеча, – фыркнула я. – На коленях поползёшь? Извиняться?

– Извинюсь, если потребуется, – Прохор опустил взгляд, стёр с колена мнимую пыль.

Я уже совсем махнула на него рукой, но он добавил:

– Развод надо взять.

Он не был счастлив, что принял такое решение, горевал, жалел себя. Но это было мужское одностороннее решение – без поворота на попятный. Я попыталась не слишком выдавать свою радость.

– Я выясню, где она, – пообещала я Прохору, и не прощаясь вышла на улицу вдыхая воздух на удивление полной грудью. Летом он приобретал особое качество прозрачности, но дело было не в этом.

Со стороны огородов везли на тачке поспевшие ягоды. Должно быть, для пирогов. Свежую везти на праздник рановато. Я поздоровалась и пошла в Храм. В три должно было состояться дознание, требовалось доставить в Эскамерун Жриц и Алцеста, а это шестичасовой перелёт.

В библиотеке Захар массировал спину пациента умелыми пальцами, потом по глотку, как ребёнка, отпаивал настоем. За всё время у Алцеста не нашлось для моего лекаря ни единого резкого слова. Для меня это было высокой оценкой качества.

– Ну-ка послушаем… – предупредил Захар, прежде чем простукать голую грудь, склонив голову левым ухом, чтобы лучше слышать отклик. – Мда, тяжёлое воспаление… Стоит ли в такую пору бродить по лесу?

– Работа, – пожал голым плечом Алцест.

Как будто она значила для него, который в любой момент мог получить на содержание пачку денег, то же самое, что для прочих.

Захар осмотрел не замеченный прежде шрам.

– А это от чего?

Маг глянул на забытый след на левом плече.

– Открытый перелом. Со шкафа упал.

Оба покосились на окружающие громадины, не обременённые лестницами. Лезть никуда не требовалось. Одна книга, крупноформатная с золотыми каплями на обложке, лежала на накрытых одеялом коленях.

Идея пребывания мага такого уровня мало того что в Храме, так ещё сразу в библиотеке Стахию не понравилась. Он лично ходил посмотреть на него, слушал, как Алцест кашляет двадцать минут, немного поговорил с ним, типа познакомился, и ушёл, дав своё благословение на нестандартное размещение больного.

– Ну как? – спросила я, когда Захар собрал свой медицинский ридикюль и направился к выходу.

– Второй день сказки читаю, – сообщил Алцест, поворачивая на вид обложку.

– Да? – удивилась я. – А я химический состав атмосфер… С другой стороны – ты же в первую очередь волшебник. Вот и получаешь волшебные истории… Давай-ка её оставим.

– Почему? – удивился Алцест.

– Вдруг потеряешь…

– Как я её потеряю?

Затевать споры было некогда, но если не объяснить, маг мог телепортировать куда-то и поломать планы. Причём, планы Мага.

– Что? – возмутился мужчина, выслушав меня. – Лететь? У меня пневмония! С какой стати лететь в холоде предпочтительнее, чем перенестись?!

Я подняла его в воздух вместе с кроватью.

– Что?! Ещё и голого?!

– Какая тебе разница-то? Тебя всё равно собираются осматривать. Не дёргайся, я одену на тебя кислородную маску… В перелёте можешь почитать газету. Вот тебе карандаш.

Алцест замычал через воздушную трубку. Для всех он выглядел, как человек с приоткрытым ртом, я его видела, как рисуют ныряльщиков в мультфильмах, с полупрозрачной маской.

После того как Жрицы без воодушевления присоединились к воздушному каравану, можно было отправляться. Однако теперь я предусмотрела для них развлекательную программу, засунув в воздушную полость походный котелок и набор продуктов. Пускай там пообедают и малахольному заодно сготовят. Для себя я прихватила сдержанное платье для благоприятного впечатления, хорошо озаботилась приобрести, когда выгуливала Венькину пассию и Зуфию с Бебе. Тимур когда-то пытался воспитать во мне чувство стиля деловой женщины, но я всегда скатывалась к курткам, кедам и джинсам. Может, это недостаток. Но у меня хватало ума одеться соответственно, когда ситуация того требовала.

Шесть часов перелёта можно было скоротать любому, кроме пилота. Не хватало раздолбайства, чтобы отвлечься от управления полётом и заниматься посторонними делами. Несколько лет назад я плохо определяла направление, а теперь во мне проявилось что-то, как у птицы. Сбиться с маршрута я практически не могла, опасность представляли скорее физические помехи, так как знать расписание самолётов я не считала возможным, но если где-то замечала воздушное судно, старалась больше близко не подлетать.

Я баловалась с режимами, то скрывая себя наравне с прочими, то обнажая порывам ветра. Суша с такой высоты сливалась в неизобретательную детсадовскую аппликацию квадратов и прямоугольников. И их обрезков. Смотреть на крошки зданий с необычного ракурса было по-своему интересно, но мне это было некогда делать, потому что помеха могла выскочить в любой момент, и пришлось бы быстро реагировать…

Пассажир был недоволен.

– Думаешь, это просто? – Алцест потряс помятой газетой. – Думаешь, просто так их считают практически нерешаемыми?

Вид возмущённого мага не выбил меня из колеи:

– Я думаю, что тех, кто может их решить, достаточно. Просто они имеют более важные дела или их время стоит дороже, чем платит газета.

Мой расчётливый анализ лишил Алцеста дара речи. Он посмотрел на меня очень внимательно, газета в горсти как-то опала, больше не торчала так вызывающе, как факел в руках статуи. Один серый глаз прищурился, дёрнулась губа. Я поняла, что пощады больше не будет.