Чтение онлайн

–Ледж!- крикнула я. Джейс подбегает к Доррану, и пока он занят тем, что пытается оттащить Доррана от моего отца, последний поднимает руки и приставляет острый край осколка сбоку к шее Джейса.

–Нет!
– Я кричу, затем, спотыкаясь, поднимаюсь на ноги.

Это не может происходить прямо сейчас. Этого не может быть… Этого не может.

–Джей, нет!
– Алекс бросается к своему мужу, и Джейс падает на него. Он булькает кровью, прижимая ладонь к ране, и его широко раскрытые, потрясенные глаза остекленели. Он хватает Доррана, который так побледнел, что я боюсь, что он упадет в обморок.

–Джей...
– Он опускается на колени рядом с ним и берет его свободную руку. –Брат.

Мы с Варшей присоединяемся к ним, и взгляд Джейса останавливается на мне.

–Присматривай за ним, - одними губами произносит он. –Пожалуйста.

Я качаю головой, и когда слезы затуманивают зрение, я смахиваю их и придвигаюсь к нему поближе.

–Ты будешь здесь, чтобы сделать это сам, ты, блядь, слышишь меня?
– Говорю я ему. –Я сегодня уже потеряла одного друга. Я не могу потерять еще одного.

Дорран молча смотрит на Джейса. На его лице ничего не выражается, но щеки мокры от слез. Несколько из них падают на его кровоточащий порез, но он не вздрагивает.

Джейс задыхается, и хватка на его шее ослабевает. Секунду спустя его рука расслабляется, а затем и плечи. Его веки закрываются, а грудь перестает двигаться.

–Нет...
– Шепчет Алекс. Его дыхание становится тяжелым, когда он дергает своего мужа. –Блядь, нет, черт возьми!
– Теперь он плачет, как и Варша и я. Но Дорран... Он продолжает смотреть на Джейса.

Как обычный, заурядный день может превратиться во что-то настолько катастрофически неправильное? Как вы можете иметь все, что хотели в один момент, а затем у вас это отнимают в следующий? В этом нет смысла.

Это нихуя не имеет смысла.

–Джей.
– Алекс снова дергает его, затем прикасается своим лбом ко лбу Джейса, когда тот плачет сильнее. –Малыш, пожалуйста, не делай этого со мной. Джей… Детка...

Варша обнимает его одной рукой и прижимает к себе, все время держа одну руку на поникшем плече Джейса.

Папа смеется. Он запыхался, но все равно смеется.

–Мученики, эти дураки.
– Он смеется еще громче, затем указывает на Мейва. –Они погибли, защищая тех, кого вообще не должно было быть в живых.

Во мне закипает гнев. Настолько, что все, что я могу видеть, - это его самодовольное лицо, и как мне хочется стереть с него победное выражение.

Я касаюсь бедра Доррана, но он остается как есть. Итак, я вытаскиваю то, что мне от него нужно, из переднего кармана его джинсов, а затем оставляю его в покое. Мое платье запутывается в лодыжках, когда я поднимаюсь на ноги, но мне удается не упасть. Моя голова такая тяжелая, что я хочу сесть обратно, но я не могу – не прямо сейчас. Вместо этого я направляюсь к отцу, пытаясь сохранить равновесие, и в тот момент, когда он видит меня, он перестает смеяться.

–Прежде чем ты решишь сделать что-нибудь идиотское, знай, что у меня здесь дюжина охранников, готовых разорвать тебя на части прямо там, где ты стоишь, - угрожает он, затем ухмыляется. –И любого, кто попытается спасти тебя.

Я издаю фырканье, и его веселье исчезает.

–Ты действительно думаешь, что эти люди будут защищать тебя после того, как ты только что убил человека, которого они уважали и за которым следовали?
– Я моргаю от рези в глазах. –Если уж на то пошло, я бы поспорила, что они будут более чем готовы помочь мне разорвать тебя на части.

Он оглядывает нас, и то, что он видит, заставляет его немного побледнеть.

–Ты думаешь, что ты такой умный и могущественный, не так ли?
– говорю я ему. –Ты думаешь, что, убив тех, кто больше всего значил для нас с Дорраном, ты доказал свою гребаную точку зрения?
– Я подхожу ближе к нему, зная, что он мне не ответит. –Но все, что ты сделал, папа, это подписал себе смертный приговор.

Он хмыкает.

–Правда?
– Он хихикает, затем морщится и хватается за живот. –И кто именно приведет в исполнение этот мой приговор?

–Я так рада, что ты спросил, - говорю я ему, затем щелчком открываю складной нож Доррана.

Взгляд отца падает на оружие в моей руке, затем поднимается, чтобы встретиться с моим. Что-то меняется в нем, и, несмотря на то, что это радикально, я не могу точно сказать, что именно.

–Тогда сделай это; какого черта ты ждешь, дочь?
– В нем, в его позе чувствуется готовность. Как будто он ожидал, что это произойдет, или, скорее, он хотел, чтобы это произошло.

Крик вырывается из меня, когда я вонзаю складной нож прямо в середину его груди.

Глаза отца расширяются от удара, и его глазницы начинают краснеть. Его лицо покрывается пятнами, а лоб и шея покрыты потом от того, как сильно он напрягается.

–Я хочу сосчитать все, что ты сделал неправильно сегодня, но я не буду, - говорю я. –И ты знаешь, почему это?
– Я поворачиваю рукоятку лезвия, и он хрипит от боли, которую, я знаю, причиняю ему. –Потому что я точно знаю, что это только заставит тебя злорадствовать, даже в эти последние гребаные моменты твоей жизни.

В фойе воцаряется абсолютная тишина, и становится ясно, что прямо сейчас все взгляды прикованы ко мне.

Папа снова хрипит, и я вижу, что изо рта у него капает слюна на подбородок.

–Больно, не так ли?
– Я медленно вытаскиваю из него лезвие, и он пытается отшатнуться от меня. Однако я не позволяю ему этого и бью его по яйцам, отчего он падает на шезлонг позади себя.

Я встаю между его раздвинутых ног, затем наклоняюсь так, чтобы наши лица оказались на одной линии. Он кажется сбитым с толку и не в себе, и его глаза лихорадочно бегают по сторонам, но остаются расфокусированными. Его дыхание значительно замедлилось, и я знаю, что попала ему прямо в сердце.

–Посмотри на меня, - шиплю я, и когда он не делает этого, я даю ему пощечину и дергаю его за подбородок вперед. –Посмотри на меня, черт возьми, ты, придурок. Я хочу, чтобы ты не спускал с меня этого угасающего взгляда. Я хочу, чтобы ты знал, что я та, кто поставил тебя на твои чертовы колени; кто поставил точку в бесконечной главе Чейза Адлера.
– Я вонзаю лезвие в то же место и ухмыляюсь, когда он бьется в конвульсиях подо мной. Его ноги дергаются, рот открывается и закрывается, когда он пытается что-то сказать, а затем, наконец, к счастью, он прекращает свои протесты и становится полностью неподвижным.