Чтение онлайн

Проигнорировав боль в животе я надавила на ручку. Большая дверь заскрипела на тяжёлых железных петлях, но только до того момента, как я прокралась внутрь и захлопнула её. Что это был за запах?

Странная сладость разлилась вокруг носа, воздух в покоях матери был не иначе как застоявшийся. Служанки метались по комнате, меняя простыни, оттирая капли крови с пола и отжимая тряпки в умывальнике, стоявшем на табурете возле кровати матери.

Грудь моя приподнялась.

Она сидела там, золотистые волосы у висков завивались и прилипали к влажному лбу. Улыбка, большая и непривычная, растянулась на губах матери, и весь мой страх исчез. Она сияла, глядя на младенца, которого держала на руках, укачивая и шепча ему, завернутому в шерстяное одеяльце.

На лёгких ногах я подошла к её кровати. Какая она красивая. Какая счастливая.

— Мама, — тихо сказала я, остановившись у края кровати, где тяжёлый зелёный занавес был оттянут, чтобы служанки могли взбить подушки и встряхнуть простыни. — Ты в порядке?

— Тсс… — прошептала она, когда малыш сморщил нос, покачивая краснолицое чудо одной рукой, а другой проводя мягким пальцем по дикой копне коричневых волос. Волосы отца. — Ты — всё, о чём я молилась.

Что-то шевельнулось у меня в животе.

Возможно, я была голодна.

— Значит, мальчик?

Ответа не последовало.

О, наверное, она меня не услышала.

Я подошла ближе к её кровати, прочистила горло и наклонилась, чтобы она увидела меня.

— У меня родился брат?

Мать продолжала смотреть на младенца, а комната словно расплывалась вокруг. Почему она не слышит меня? Не видит меня? Я стою прямо здесь!

— Мама?

— Ага, это мальчик, маленькая леди, — сказала одна из служанок, которая стояла на коленях рядом и терла пол пеплом, при этом глядя на меня с хмурым выражением. — Мы уже сообщили вашему господину-отцу. Ах, колокола в часовне будут звонить три дня.

— Три дня…

Такой маленький, мой брат, и в то же время такой важный. Сколько дней отец заставлял звонить колокола, когда нашёл меня в колыбели? Один? Два?

— Он такой красивый, — сказала я, хотя это была ложь. Его голова выглядела странно, лицо покрыто белыми корками, но я не смела говорить об этом. — Можно я потрогаю его?

Мать… молчала.

Она продолжала успокаивать брата, мягко покачиваясь из стороны в сторону, напевая мелодию, которую я никогда не слышала с её губ.

— Я молилась за тебя, — тихо шептала она между нотами. — Ты такой совершенный. — Ещё один напев. — Я люблю тебя.

Чем дольше она говорила ему эти слова — слова, которые никогда не говорила мне, — тем сильнее мои ноги звенели, будто хотели снова побежать. Но куда? По комнате? Нет, мать бы меня отчитала, но… если бы она ругала меня, разве она не посмотрела бы на меня? Увидела бы меня?

Я отвернулась…

…и столкнулась прямо с табуретом.

Он опрокинулся, уронив умывальник на пол с громким лязгом. Поток окровавленной воды растекся по плитке, заставив служанок метнуться прочь, издавая крики и визг. Мой брат рывком вздернул маленькие ручки. Следом последовал его оглушительный крик.

— Посмотри, что ты наделала! — Мать, наконец, устремила на меня гневный взгляд, а затем посмотрела на что-то позади меня. — Что она здесь делает? Уберите её с глаз моих.

Сердце моё треснуло.

— Но я не хотела пугать моего маленького брата…

— Тсс, дитя… — вдруг Риса схватила меня за руку, развернула и подтолкнула обратно к двери. — Давай дадим Леди Брисден время отдохнуть, а сами заглянем в сад, хорошо? Мейзи приготовит тебе яблоки, разомнёт их и подаст с мёдом, так, как тебе нравится.

Лицо горело, глаза жгло, и всё вокруг расплылось.

— Я не хочу эти глупые яблоки!

— Галантия… — Риса присела передо мной на балконе, обхватила лицо руками и провела большими пальцами по глазам. — Не плачь, Галантия. Никогда не плачь. Давай… будь хорошей девочкой и дыши. Вдох-выдох, как я учила.

Я сжала зубы.

Я не хотела быть спокойной.

Но если я не подчинюсь, мать могла бы узнать об этом, назвать меня капризной и отправить в мою комнату без Рисы. А я не хотела оставаться без Рисы. Не хотела быть совсем одна.

Вдох. Не плачь, Галантия.

Выдох. Не плачь, Галантия.

— Вот так, моя хорошая, — сказала Риса с улыбкой, выпрямившись и взяв мою руку в свою. — Лучше?

— Немного. — Я моргнула, прогоняя слёзы, и заставила себя дышать ровно, как она меня учила. — Ты всё-таки поведёшь меня в сад? За стены? Пожалуйста?

— На этот раз, и только ненадолго. Идём.

Она повела меня по балкону. Когда мы спускались по лестнице, один из колоколов часовни пробил час. К тому времени, как мы добрались до внутреннего дворика внизу, оба колокола звенели так, что уши закладывало.

— Как громко. — Когда конюхи и стражники хлопали в ладоши в знак радости, я сжала её руку крепче. — Колокола звонили, когда я родилась?

— Твой господин-отец не был здесь в день твоего появления на свет, он собирал вассалов для короля Барата, прежде чем вернуться домой, чтобы увидеть маленькую леди.

— Он тогда приказал звонить в колокола? Когда наконец пришёл и увидел меня?

Её губы сжались, и она наконец покачала головой.

— Колоколов не было.

Колоколов не было.

Тот покалывающий зуд на лице вернулся, подползая к глазам, ушам, рту, щекоча так, что губы сами разомкнулись.

— Они радуются моему брату, словно он сам принц. Он некрасивый.

— Галантия! — отчитала Риса. — Как ты можешь говорить такое ужасное? И про собственного брата?

Мои ноги тяжело волочились по раздробленным ракушкам, когда мы проходили мимо западной стены. Вольеры молчали с тех пор, как отец ушёл на охоту ранее.

— Прости… я не знаю, почему это сказала, — тихо произнесла я.

Я хотела брата или сестру с самого детства. Кого-то, с кем можно было бы играть в мяч, прятки, читать книги вслух. Любую забаву, чтобы коротать скучные часы, когда мне не разрешали бегать, ездить верхом… или даже играть с детьми слуг.

Всегда была только Риса и я.

Во время сильных бурь она позволяла мне забраться к ней в постель. Иногда даже прятала меня под платьем служанки и брала на пляж, позволяя часами играть с волнами.

Сердце переполняло от этих воспоминаний.

Но всё равно оно никогда не было полностью полным.