Чтение онлайн

Я не беспокоилась относительно Данте, которому на момент появления Бу было четыре года и который тут же взял на себя обязанности мамки и учителя. Меня волновало отношение к малышу Аттикуса. Тот старался держаться подальше от щенка, явно считая его несколько экстравагантным. Временами он даже подавал ему весьма недвусмысленные угрожающие сигналы. Всего тремя годами ранее Данте вернул живость глазам семилетнего Аттикуса. Они вместе играли, вместе гуляли, вместе посещали дрессировочную площадку. Теперь, приняв под свое большое крыло Бу, расцвел Данте, оказавшийся прирожденной нянькой. Он полюбил щенка, как своего собственного, едва тот переступил порог дома, невзирая на неудачную попытку «грудного» вскармливания. Данте вылизывал Бу, играл с ним, учил его грызть и трепать игрушки и, дурачась, бороться. Они гонялись друг за другом по двору, а устав, сворачивались вместе клубочком на кушетке или в огромном кресле.

Данте стал членом нашей семьи в 1997 году. До этого он был оголодавшим уличным псом, который представлял собой помесь овчарки и добермана и выглядел весьма сурово, а подчас и вовсе пугающе. Казалось бы, худшей няньки для Бу найти было невозможно. Тем не менее вышло наоборот.

Через полгода после нашей с Лоренсом свадьбы необычайно теплый апрельский вечер навел нас на мысль о том, что было бы неплохо погулять с Аттикусом в собачьем парке. Вообще-то, на всех собачьих площадках Аттикус неизменно сидел рядом со мной на скамейке, лишь изредка спрыгивая вниз, чтобы обнюхать кого-то из присутствующих, и поспешно возвращаясь назад. Поэтому, скорее всего, мы с Лоренсом просто искали предлог, чтобы после долгой и холодной зимы, проведенной в основном за закрытыми дверями и окнами дома и офиса, подышать свежим воздухом весеннего Нью-Йорка.

Пока мы с Аттикусом сидели и наблюдали за возней животных, Лоренс бродил по всей площадке и играл с другими собаками. Наконец он остановился рядом с какой-то женщиной в другом конце парка. Они разговорились. Не успела я поинтересоваться, что происходит, как он уже был рядом со мной. По его лицу я поняла — что-то действительно происходит.

— Я познакомился с великолепной псиной, — поведал мне он.

Я промолчала.

— Ему нужен дом.

Я продолжала молча смотреть на него.

— Эта женщина, которая привела его в парк… — продолжал Лоренс, все ускоряя темп речи и не позволяя мне вставить ни слова, — у нее уже есть два неразвязанных кобеля, и они с ним не ладят, поэтому ему нужны другие хозяева. Она отчаянно ищет людей, которые могли бы взять его к себе, может, хотя бы на выходные. Она обещает, что заберет его в понедельник, если он нам не понравится. Вот я и подумал, что, возможно, мы могли бы…

Лоренс был вынужден умолкнуть, потому что на нас внезапно налетел вихрь, принесший с собой облако пыли, щепок, слюны и остаточного запаха собачьих какашек. Все это на мгновение заслонило от меня окружающий мир, но потом из этой тучи возникли огромный нос и в такой же степени огромный язык, за которыми виднелось нечто… В общем, это была совокупность собачьей шерсти и костей. Уже в следующую секунду мое лицо облизали от подбородка до бровей.

— Он и со мной это сделал, — ухмыльнулся Лоренс. — Можно мы оставим его себе?

— Ни в коем случае.

Пес представлял собой жалкое зрелище. Он так отощал, что взгляду открывались все до одного ребра, казалось, достаточно коснуться его спины, чтобы порезать ладонь о выпирающие кости таза. Мышечная масса исчезла даже с его морды, из-за чего глаза торчали из глазниц подобно странным очкам, удивительным образом сочетаясь с его ушами, наполовину сложенными вперед и похожими на крылья маленького реактивного самолета. Было ясно, что с этой собакой обращались очень плохо и ее восстановление потребует невероятных усилий, заботы и внимания. Более того, являя собой всего лишь кожу да кости, пес тем не менее весил не меньше семидесяти фунтов, а в нашей маленькой квартире было тесно даже тем двум людям, двум кошкам и одной собаке, которые в ней уже жили.

Ни в коем случае.

Час спустя мы наблюдали за физически изможденным, но жизнерадостным псом, который долго носился по нашей гостиной, съел две миски собачьего корма и неутомимо играл с Аттикусом в «Короля кровати», пока оба не отключились от усталости. В то время мы еще не знали, что, с медицинской точки зрения, нельзя давать сразу много еды такой истощенной и при этом такой активной собаке. Своей добротой мы могли убить пса. Но, проснувшись на следующее утро, вместо мертвой собаки мы обнаружили посреди комнаты невообразимо огромную лужу кала вперемешку с глистами. Весь день пес продолжал подобно торнадо разносить на части нашу квартиру. Он какал, бегал, прыгал, какал, хватал все, что только можно было схватить зубами, а потом снова какал.

Кот Мерлин занял оборонительную позицию на кровати и три дня не сходил с места. А кошка Тара, которую было трудно обнаружить даже в обычных условиях, теперь и вовсе превратилась в невидимку.

В центре всего этого хаоса царил Данте, самый милый и дружелюбный пес в мире. У нас все получится, — говорили мы себе. — Мы справимся.Но тут это собачье стихийное бедствие улучило момент, когда Мерлин покинул кровать, ликуя, запрыгнуло туда, где только что сидел кот, и залило постель мочой. Мы сказали женщине, что ей придется забрать песика, а потом выплакали все глаза.

В конце концов до нас дошло, что никому мы его не отдадим, и мы решили назвать его в честь поэта Данте Алигьери, чье произведение описывает путешествие сквозь девять кругов ада и обратно. У нас сложилось впечатление, что этот пес выкупил именно такой тур.

Как оказалось, нам необыкновенно повезло еще в одном. Мы наивно радовались, наблюдая за тем, как обычно сдержанный Аттикус всю ночь играл с чудаковатым мешком костей, который, казалось, родился для того, чтобы стать его товарищем. Если бы тогда я знала то, что знаю сейчас, я бы ни за что не привела неизвестную собаку, более того — неразвязанного кобеля, в такое ограниченное пространство, уже населенное людьми и животными, без всякой предварительной подготовки.

Годы спустя я надеялась, что нас ожидает еще одна подобная удача в случае с Бу. Хотя я подстраховалась, привезя в зоомагазин «старичков» и познакомив их с крохой, прежде чем забрать его домой, только время могло показать, насколько правильным было мое решение. Хотя их изначальная реакция была позитивной, я опасалась, что, если вся троица начнет враждовать, как та волчья стая, с годами эта вражда может вылиться во что-то трагическое. Я не хотела, чтобы мои мальчики жили в неблагополучной собачьей семье. Я знала, как чувствуют себя члены неблагополучных семей, и не пожелала бы этого ни одному существу в мире.

Когда я просматриваю те самые первые фотографии Бу и Данте, я думаю о том, что привело меня столько лет назад из Иллинойса на факультет фотографии Нью-Йоркского университета. Будучи дислексиком, я вижу мир посредством образов. Я каждый день барахтаюсь в море слов, в то время как осмысленно способна воспринимать лишь образы. Фотографии десятифунтового щенка Бу, засунувшего всю башку в пасть девяностофунтового Данте, который осторожно придерживает огромными челюстями щенячью голову, иллюстрируют обоюдную любовь, доверие и сочувствие. Снимки Бу, карабкающегося на морду Данте, показывают, с каким терпением и снисходительностью относился большой пес к своему маленькому подопечному и как комфортно чувствовал себя Бу в обществе мамонтоподобного «братца».

Они очень напоминали мои собственные детские фото, на которых я была снята со старшим братом Чаком и нашей собакой по кличке Принцесса. Со снимков, глуповато улыбаясь, смотрели счастливая девчушка и ее братец-очкарик. Двое сверхбелокурых и сверхтощих детишек радостно обнимали столь же радостную собаку. На этих фотографиях я была очень симпатичной, похожей на эльфа девчушкой с широкой озорной улыбкой, потому что знала: когда мы вдвоем с Чаком, со мной не может случиться ничего плохого.

Чак научил меня метко бросать баскетбольный мяч в корзину на щите, установленном в конце подъездной дорожки, а также попадать битой по бейсбольному мячу. Я часами бросала в корзину баскетбольный мяч. Я делала это, когда он был со мной и когда оставалась в одиночестве. Я так и не научилась ни во что играть, но до сих пор броски мяча в корзину помогают мне снять стресс.