Пес войны
Шрифт:
— Нет. Преступлений я никогда не оправдывал. Я хочу чтобы до твоего сознания дошло главное: когда настоящий шахид взрывает себя в гуще вражеских солдат — это, безусловно — Поступок. Данным простейшим тактическим приемом против оккупантов пользовались и наши деды во время Великой Отечественной войны. Потом именами тех героев называли улицы, школы, теплоходы… Но, когда смертник, я подчеркиваю — не шахид, а заурядный смертник уничтожает вместе с собой десятки мирных граждан, это с точки зрения любой веры — преступление. Уяснила?
Задумавшись, девушка не отвечала…
Баринов же, решив, что сказанного было предостаточно, и впрямь подумывал свернуть беседу. Вытащив из пачки сигарету и собираясь пройтись до тамбура, он изрек:
— Впрочем, тем, кто посылает на смерть доверчивых соплеменников с поясами, напичканными взрывчаткой, вообще на все наплевать, кроме собственных мнимых исламских лозунгов!..
— Почему же «мнимых»?
— А потому что в Коране ты не найдешь ни одной похожей фразы из громких высказываний лидеров мирового терроризма. Все они по определению истинного мусульманского мира — не более чем еретики, богоотступники, — встав, спокойно объяснил майор и процитировал: — «Кто убьет человека без вины, тот как будто бы убил людей всех». Так написано в тысячелетнем Священном писании…
— Я не претендую на должность хафиза, но тоже кое-что помню, — наполовину вызывающе, наполовину обиженно заявила Элеонора и привела еще одну цитату из Корана: — «Если отвечаете на притеснение, то отвечайте так, как это было сделано по отношению к вам».
— Хафиз — вовсе не должность, — сдержав улыбку, отвечал он.
— А кто?.. — совсем потерялась она.
— Скорее призвание, — сдвинув в сторону зеркальную дверь, объяснил Баринов. Однако прежде чем направиться в тамбур, договорил не завершенный ею завет: — «Но если вы простите, то это наилучшее для терпеливых»…
Да, завет в Писании заканчивался именно так — хотя Элеонора и не являлась приверженкой мусульманства, многие высказывания мудрейшего Пророка знала. Да и повода не верить напарнику — человеку, проведшему в Чечне более шести лет, у нее не было. Выбранные Сашкой примеры озадачили, и убежденности в собственной правоте в красивых зеленых глазах девушки немного поубавилось. Но…
— С ним не поспоришь, — вздохнула она, покосившись на дверь, за которой секунду назад исчез молодой человек. — Однако ж, эти убеждения, знания и подкованность вовсе не мешают ему ради нежно любимой девицы ехать за тридевять земель за двумя вагонами оружия и пластида для тех же террористов. И куда только подевается вся эта идейность и правильность, когда добытой им взрывчаткой будут сносить дома заодно с их жителями… Ей богу рассмеялась бы, кабы не хотелось плакать…
Поезд прибывал во Владивосток ранним майским утром. Баринов должен был выйти одним из первых, встретиться с господином Газыровым и отправится вместе с ним на переговоры. Элеонора же, согласно разработанному ими плану, покидала вагон последней, дабы никто из встречающих ее не видел…
Заспанная проводница, с лязгом и грохотом отварила дверь, спустилась вниз, протерла поручни и, поежившись от утренней прохлады, отошла в сторону, освобождая проход столпившимся позади пассажирам. Одетый во все темное Александр вышел на перрон и сразу заметил шестерых кавказцев, внимательно вглядывавшихся в лица тех, кто выходил из седьмого вагона. Он осторожно осмотрелся, поправил на плече ремень тяжелой спортивной сумки и, определив среди чеченцев Газырова, решительно направился к нему.
— Доброе утро. Меня зовут Рамзан. Я привез вам привет и наилучшие пожелания от Джаруллы, — негромко сказал он по-чеченски.
Четверо, исполняющих роли охранников, оставались стоять чуть поодаль, а пожилой Руслан Селимханович с молодым парнем — видимо помощником, по очереди обняли гостя и, задав пару не суть важных вопросов, предложили покинуть людное место.
Быстро миновав здание вокзала, все семеро вышли на небольшую прилегающую площадь, к ожидавшим новеньким иномаркам. Помощник услужливо открыл дверцу роскошного лимузина, а сам побежал к другому — менее броскому и дорогому автомобилю. Эмиссар по-свойски забросил в салон вместительную сумку, затем привычно, будто всю жизнь только и раскатывал на подобных машинах, забрался на заднее сиденье.
Узрев через окно спины удалявшихся с перрона кавказцев, Элеонора подхватила свои вещи и быстро прошла по опустевшему вагонному коридору. Кивнув на прощание проводнице, достала из сумочки сотовый телефон, набрала длинный федеральный номер…
— Асланби Вахаевич? — спросила она после серии призывных гудков. — Да, мы доехали.
Говоря с шефом, девушка оглядывалась по сторонам и медленно шла к центру города…
— Это у вас позднее время, — улыбнулась она, — а здесь утро. Да, встретили… Они уже уехали. Как напарник?.. Все нормально — вел себя спокойно, предсказуемо…
Не отнимая телефон от уха, она подошла к газетному лотку, протянула продавцу деньги и ткнула пальчиком в периодическое издание с названием «Недвижимость Владивостока»…
— Я думаю, у него получится — очень хваткий и умный человек, — поделилась танцовщица мнением о Баринове.
Продолжая разговор, она заметила неподалеку открытое уличное кафе. Присев за столик, развернула газету на разделе «Сдается», а когда рядом вырос официант, шепнула, прикрыв ладошкой микрофон трубки:
— Крепкий кофе и легкий салат…
Директор «Южной ночи» инструктировал о дальнейших действиях, но Элеонора страстно хотела высказать одно предложение. Как только меж бесконечных предостережений босса обозначилась пауза, она торопливо вставила:
— Асланби Вахаевич, мне кажется, заложницы больше не нужны. Мы вполне могли бы от них избавиться.
Мобильник ответил долгим тревожным молчанием. Затем шеф отчеканил какую-то фразу и отключился…
Спустя пару минут она пила ароматный черный кофе и обводила ручкой найденные подходящие объявления. Однако последние слова Асланби не давали покоя и продолжали звучать в сознании: «Пока девчонка с матерью живы и спрятаны в надежном месте — спецназовец сделает все, что мне необходимо! Не вмешивайся в вопросы стратегии! Когда настанет пора, я сам решу, что с ними делать…»
— Придется набраться терпения, — прошептала русоволосая красавица, поднимаясь из-за столика. — Все равно я добьюсь своего, и он станет моим…
Переговоры с Газыровым прошли как по нотам — без противодействия, возражений и дополнительных условий. По всему чувствовалось — Руслан Селимханович действительно неглупый человек и прекрасно понимает — в случае отказа, рискует боле никогда не увидеть своего старшего брата.
— Хорошо, — сказал он эмиссару в заключение долгой беседы. — Я постараюсь добыть интересующий вас товар. Сколько у меня времени?
— Через неделю оба вагона должны прибыть на станцию Бикин Хабаровского края. Это у самой границы с Приморьем. Там груз уже ждут наши люди…
Рамзан, он же Александр Баринов, вынул из сумки большой, туго перехваченный скотчем сверток и положил его на стол перед главой компании по перепродаже японских автомобилей.
— Здесь полтора миллиона долларов, — проинформировал двойной агент. — По семьсот пятьдесят тысяч за вагон — стандартная и вполне реальная цена. После раздачи мзды вам останется не меньше трети в качестве навара и вознаграждения за риск. Это полмиллиона. Устраивает?