Чтение онлайн

Мотовилов показал при этом видимым примером, как должно ходить осторожно.

Мотовилов: «Также и поднимать, если что случится, не надо так вдруг, скоро и сразу. А вот так, сперва понемногу нагибаться, а потом точно так же всё понемногу же и разгибаться».

Снова видимым примером показал.

Мотовилов: Батюшка Серафим продолжал: «Тогда благополучно снесёшь!»

Этими словами старец довел Елену Васильевну до отчаяния. Сильно негодуя на него, она решилась не обращаться к нему и съездить в Муром, в женский монастырь.

Негромко звуки природы, пение птиц.

Негромко звуки природы, пение птиц.

На сцене Мотовилов.

Мотовилов: Целый год старец ничего не вспоминал о колышке и отмеренном поле в Дивееве, так что Михаил Васильевич, ровно ничего не зная и не понимая в серафимовой притче, порешил, что тот забыл уже про своё повеление. Но вдруг батюшка потребовал Михаила Васильевича к себе.

Входит Мантуров.

Мантуров подходит к Мотовилову.

Мотовилов дает ему 4 небольших колышка.

Мантуров: Старец поклонился в ноги и отправил меня опять туда же в Дивеево, на то место, где, в прошлый год вбил колышек, и там, по равному же размеру, по четырем углам, около большого-то колышка, и вбить эти четыре. А чтобы как-либо не затерялись они, взять камешков, да и положить на них по кучке, чтобы после не спутаться, а заметно бы место их было!

Мотовилов: Мантуров в точности все исполнил, вернулся с докладом к батюшке. Отец Серафим опять молча, но весело и радостно встретил его и поклонился ему в ноги. Терялся Михаил Васильевич в догадках, что это всё значило, и что должно совершиться, а спросить не осмеливался. Наконец, в 1826-м году на этом самом месте возникла мельница — питательница дивеевских сирот.

Негромко звуки природы, пение птиц.

Негромко звуки природы, пение птиц.

На сцене Мотовилов и Мантуров.

Мотовилов: В Муроме Елене Васильевне, игуменья, конечно, сказала только приятное, и она тотчас купила себе в Муромском монастыре келью. По возвращении домой она стала совсем уже собираться, прощаться, но перед окончательным отъездом все-таки не вытерпела и отправилась в Саров проститься со старцем Серафимом. Батюшка встретив её, сказал:

«Нет тебе дороги в Муром, матушка, никакой нет дороги, и нет тебе и моего благословения! И что это ты? Ты должна замуж выйти, и у тебя преблагочестивейший жених будет, радость моя!»

Мантуров: Прозорливость старца, доказавшая его святость, обезоруживала каждого приходящего к нему и действовавшего по своей воле.

Молчание.

Мотовилов: Сердце Елены Васильевны невольно привязывалось к Батюшке. Чувствовала, что без него всё-таки нельзя жить, тем более что в Муроме не у кого будет и спрашивать наставления и совета. Послушала она совета старца, пожертвовала Муромскому монастырю данные за келью деньги и не поехала больше туда. Елена Васильевна на этот раз не почувствовала отчаяния, а, напротив, вполне смирилась и возвратилась домой, заливаясь слезами.

Мантуров: Она опять заперлась в свою комнату, из которой почти не выходила уже целых три года, проводя в ней жизнь отшельника, отрешённая от всего и всех. Что она делала в своей комнате и как молилась, никому не было известно.

Мантуров уходит.

Негромко звуки природы, пение птиц.

Негромко звуки природы, пение птиц.

На сцене прогуливается Мотовилов.

Мотовилов: Батюшка Серафим постоянно исцелял своих сирот от разных болезней.

На сцене Ксения Кузьминична и ее соседка. Заняты какими-то делами.

Ксения Кузьминична: Ой, матушка, страдала я зубной болью, от которой не спала ночи.

Соседка: Да что ты такое говоришь.

Ксения Кузьминична: Ничего не ела и изнемогала, так как приходилось мне днём работать. Сил моих уже не было.

Соседка: Ужас какой!

Ксения Кузьминична: Сказали обо мне старшей сестре Прасковье Семёновне, о моей боли невероятной. Она послала меня к батюшке Серафиму. Как только он меня увидел, то и говорит: «Что это ты, радость моя, давно ко мне не пришла! Пойди к отцу Павлу, он тебя исцелит». А я подумала: «Что это? Разве он сам не может меня исцелить?» Но возражать не смела. Я отыскала отца Павла и сказала ему, что меня послал к нему батюшка. Он туго-натуго (показывает на подруге) сжал мне лицо обеими руками и несколько раз провёл по щекам. И зубы затихли, как рукой сняло.

Соседка: Чудо, матушка, чудо!

Уходят.

Звуки природы, пение птиц.

Негромко звуки природы, пение птиц.

Мотовилов что-то делает возле кельи.

Мотовилов: Неожиданный случай убедил Михаила Васильевича и всех живущих в доме, насколько Елена Васильевна трудилась уже на пути духовного совершенства.

Слышен страшный гром.

Раздается совершенно неестественный и отвратительный крик, как бы кошки.

Входят Мантуров и Анна Михайловна.

Анна Михайловна: Вот какая наша сестра.

Мантуров: Да. Говорит: «Не бойтесь, братец! Чего испугалась, сестрица? Ведь это диавол!»

Молчание.

Анна Михайловна: Сотворила знамение креста на том самом месте, откуда был слышен крик.

Мантуров: Вот и нет его: разве он что-либо может!

Наступила полная тишина.

Анна Михайловна уходят.

Негромко звуки природы, пение птиц.

Негромко звуки природы, пение птиц.

На сцене прогуливается Мотовилов.

Мантуров.

Мотовилов: Через полгода после последнего свидания с отцом Серафимом Елена Васильевна опять поехала в Саров. Она стала неотступно, но смиренно просить старца благословить её на подвиг монашества.

Мантуров: Просила сестра благословения Батюшки. Старец выслушал её, и сказал: «Ступай, коли уж тебе так хочется, за 12 верст есть маленькая общинка матушки Агафьи Семеновны, полковницы Мельгуновой, погости там и испытай себя!»

Мотовилов: Елена Васильевна в неизреченной радости и неописанном восторге поехала из Сарова прямо к матушке Ксении Михайловне и совсем поселилась в Дивееве. За теснотой помещения Елена Васильевна заняла крошечный чуланчик около маленькой кельи, которая выходила крылечком к западной стене Казанской церкви. Часто на этом крылечке сиживала подолгу молча Елена Васильевна, погруженная будто в думу и в немом созерцании храма Божия и премудро созданной окружающей природы, не переставая умом и сердцем упражняться в Иисусовой молитве. Ей было тогда 20 лет от роду. Через месяц после переезда Елены Васильевны в Дивеево её потребовал к себе батюшка Серафим.