Чтение онлайн

Аш принудила себя кивнуть еще раз.

— Во-вторых, они оберегают тебя. Напряжение, которое ты чувствуешь, — это следствие воздвигнутых мной преград. Твое тело скреплено колдовскими швами. Они стягивают твое сердце, печень, мозг и чрево, защищая их от вторжения. Сейчас они крепки, но со временем ослабеют. Я молюсь, чтобы они продержались до Пещеры Черного Льда, но не уверен в этом. Ты можешь помочь, если будешь поддерживать свои силы. Ешь как следует и почаще, спи подольше, не изматывай себя и старайся не попадать в такие положения, когда страх может толкнуть тебя прибегнуть к магии.

— Я не совсем понимаю.

— Как Простирающая Руки ты рождена для одного: чтобы проломить Стену Провала. Эта сила заключена вот здесь, — он ткнул себя пальцем в грудь, — внутри тебя. — И никакая плоть и кровь не устоит, если твои руки протянутся к ней. — Глаза Геритаса превратились в колючие зеленые огни на бледном, как у трупа, лице. — Ты думаешь, что я пугаю тебя, Асария Марка. Может, оно и так. Может, я и сам боюсь. Мы живем на древней земле, питаемой древними преданиями и древней силой. До того, как здесь появились города и кланы, до того даже, как суллы воздвигли здесь свои города из ледового дерева и камня, были другие — не люди в нашем смысле этого слова, однако они имели глаза и рты, как и мы, и строили чертоги из земли и бревен в сердце Глуши. Не могу сказать, сколько веков они существовали, но вымерли они за одно столетие: жители Провала перебили их либо забрали к себе. Суллы называют то время Бен Горо, Стариной, и хранят память о тех существах, передавая ее из поколения в поколение, хотя и не имеют с ними ни общей крови, ни родства. Они это делают, чтобы почтить Древних, как они их называют, и чтобы страх перед Последними никогда не угас.

— Зачем ты мне об этом рассказываешь?

— Чтобы ты знала, что поставлено на кон. Всякий неопытный чародей опасен. Гнев, страх, ужас — любое сильное чувство способно исторгнуть из него магию. Ты должна остерегаться таких потрясений. Если ты замахнешься на кого-то в гневе, твоя сила может выплеснуться наружу. Не давай себе воли — от этого зависит не только твоя жизнь.

Аш решила молчать... и не бояться.

— Будь у нас больше времени, я показал бы тебе то, что суллы называют саэр раль, Путь Пламени, — это учение позволяет владеть своими чувствами, не поддаваясь страху или гневу. Сам я никогда не прибегал к нему, но я родился в Ревущих горах и знаю, что пламя холодным не бывает. — Кант пристукнул клюшками. — Однако мне приходится отправлять тебя на Север, защищенную одними только заклятиями. Думаю, нам обоим следует молиться, чтобы в следующую нашу встречу твоя сила уже разрядилась и мне, старику, не пришлось учить тебя искусству владеть собой. Знай одно: всякое колдовство, к которому ты прибегнешь, прежде чем доберешься до пещеры, разорвет наложенные мной узы. — С губ Канта брызнула слюна. — Ты поняла?

— Да.

— Заклятия не устоят против силы Простирающей Руки. — Кант помолчал и добавил тихо: — Мало что устоит.

Аш держала себя в руках, не желая раскрываться перед этим человеком. Кант, посмотрев на нее, пожал плечами.

— Вот, собственно, и все, что я хотел сказать. — Он начал слезать со стула, и Аш отвернулась, чтобы не стеснять его. Его затрудненное дыхание кололо ей спину, как дротиками.

Когда он наконец двинулся к двери, она повернулась и спросила:

— Откуда мой приемный отец узнал, что я — Простирающая Руки?

— Давай уточним: ты хочешь знать «откуда» или «когда»?

Его проницательность обезоружила Аш.

— Хорошо — когда?

На лице Канта отразилось что-то вроде сочувствия.

— Пророчества о пришествии следующей Простирающей Руки передаются из уст в уста десять веков с самой смерти предыдущей. Многие я сам читал или слышал. Некоторые из них — явная подделка, состряпанная любителями надувать. Другие так начинены устаревшими оборотами и метафорами, что нет двух ученых, толкующих их одинаково. Третьи написаны на мертвых языках и в переводе утрачивают многие оттенки смысла. И лишь очень немногие похожи на правду. Одно из таких пророчеств — это детский стишок, хорошо известный на Севере.

— Прочти мне его, — сказала Аш, видя, что Кант колеблется.

Кант переставил клюшки поудобнее и произнес тихо и таинственно:

Тишина наполнила комнату, как холодная вода. Аш стояла неподвижно, Кант ждал. Воздух между ними сгустился и потемнел. Запахло стариной. Аш выдерживала взгляд Канта, пока он сам не отвел глаза. Ей не хотелось обсуждать с ним эти стихи. Все и так ясно. Ее оставили на северном склоне Смертельной горы, в пяти шагах от Тупиковых ворот, «закрытых дверей», а Пентеро Исс, Ангус Лок и вот этот человек знали, кто она, задолго до того, как она сама узнала об этом.

Вот Кант и ответил на ее настоящий, невысказанный вопрос. Ее приемный отец знал все с самого начала. В Венисе каждый год находят десятки брошенных младенцев — у порога богатых особняков, на ступенях Храма Костей, у пьедестала статуи Пенгарона на площади Четырех Молений. Через руки Исса прошли, наверно, сотни детей, но он взял себе только одного младенца — девочку, оставленную умирать за Тупиковыми воротами.

Аш закрыла глаза и напомнила себе, что должна быть сильной.

— Хорошо, ступай теперь, — сказала она Канту. — Скажи Ангусу, что я готова.

Он пожевал губами, но смолчал, склонил голову, как получивший приказ слуга, и вышел.

Только когда дверь за ним закрылась, Аш ухватилась за стол, ища опоры. А она-то думала, что отец любит ее.

Несколько минут спустя, когда вошел Ангус, она уже овладела собой, и ее лицо ничего не выражало. Облегчение, которое она испытала при виде его широкого красного лица, удивило ее. Он сбрил бороду, подстригся и прямо цвел здоровьем.

— Экая ты красавица, — сказал он, оглядев ее с головы до пят — Я так и думал, что синее тебе пойдет.

Она уже и позабыла, что одета во все новое. Аш хотела ответить, но как-то не нашла слов и просто покружилась на месте, чтобы Ангус разглядел ее со всех сторон. Юбка обвилась вокруг лодыжек, и тогда Аш вспомнила, как много раз проделывала то же самое для Пентеро Исса.

Ангус смотрел на нее без улыбки, тоже явно не желая ничего говорить.

— Хочу поблагодарить тебя за все эти чудесные вещи... — начала Аш.

— Пустяки, — твердо остановил ее Ангус. Аш не поняла его внезапной суровости. — Пора в дорогу. Райф ждет нас с лошадьми. — Он взял корзинку с вещами Аш и вышел.

Она, надев новый плащ и перчатки, последовала за ним. В темных сенях она столкнулась с сестрой Ганнет. Старушка, не поздоровавшись с ней, еще суровее сжала свои сморщенные губы.

Аш открыла дверь, и навстречу ударил ветер. Поднималась буря, и снег летел, запорашивая кремово-красный ковер на полу. Канту это не понравится, подумала Аш, торопливо завязывая тесемки плаща.

Ее новые сапожки сразу ушли глубоко в снег. Райф стоял у чугунных ворот с Лосем, гнедым и пони — крепкой лошадкой с толстыми ногами и шеей. Она была серая, как Лось, но потемнее и с пятнами, невидной масти, как сказал бы мастер Хейстикс, большеголовая и с белыми носочками на трех ногах.

Райф усмехнулся при виде Аш. Вьюга его не пугала — он не дрожал и не притопывал ногами, как делают многие на холоде.

— Красотка, правда? — спросил он, кивнув на пони.

— Да. — Аш остановилась недалеко от лошади, чтобы не пугать ее для первого раза. — Как ее звать?

— Снегурка, — с той же ухмылкой ответил Райф. Аш, как дурочка, тоже заухмылялась.

— Чудесное имя. Просто чудесное. — Сняв перчатки, она подошла к пони сбоку. — Снегурка. — Не трогая лошадку, она дала ей обнюхать себя. Мастер Хейстикс всегда на этом настаивал. «Перво-наперво дайте новой лошади к вам принюхаться, — говорил он. — Каково бы вам было, если б незнакомый человек подошел и схватил вас за шею?» Аш показалось вдруг очень важным, чтобы Снегурка полюбила ее.