Чтение онлайн

— Домой пора…

— Посиди еще, — сказал Федя.

— Нельзя — дед голодный, буйволицу доить надо…

Федя с сожалением поднялся вслед за ней. С таким же сожалением птица вспорхнула со спины буйволенка. Асида погнала его к дому. Федя пошел провожать. Через несколько шагов девочка остановилась:

— Дальше не надо ходить.

— Почему? — спросил Федя. Все шло так хорошо.

— Не надо, — повторила она, — люди увидят — что скажут?

Взглянув на его опечаленную физиономию, она рассмеялась и убежала. Федя проводил ее взглядом, не зная, что думать. Поистине это была необъяснимая страна!

В один из дней, последовавших за этой встречей, Федя сидел на галерее и рассматривал в зеркало свое лицо. Пожалуй, впервые он делал это сознательно. Красив он или нет — этот вопрос с некоторых пор стал интересовать его. В зеркале он видел лобастую голову на крепкой шее. Кожа на лице успела потемнеть от загара, и от этого веснушки стали не так заметны. Федя с удовлетворением отметил этот факт. Нос прямой, но, пожалуй, коротковат, а губы не мешало бы иметь потоньше. Цвет волос, кажется, называется каштановым. С недавних пор Федя решил зачесывать их наверх, но волосы пока еще не привыкли к новой прическе и торчали во все стороны. Бровей почти не видно — так они выгорели на солнце. А глаза? Еще давно кто-то сказал, что глаза у него красивые. Так это или нет? Не то серые, не то голубые, с большими зрачками и длинными ресницами, — пожалуй, и правда, неплохие. Но нравятся ли такие женщинам? А вообще-то лицо как лицо, хотя до красавца Атоса ему далеко…

Уже не первую минуту он невольно прислушивался к странному гулу, доносившемуся с восточной части города. Трам-там! Трам-бам! Больше всего это походило на удары в барабан. Но барабана без оркестра ему еще не доводилось слышать.

Федя сидел и раздумывал об этом, когда с другой стороны донеслись звуки духового оркестра.

Федя схватил картуз и выбежал на улицу.

Мужчины, что были в этот час дома, выходили из калиток и устремлялись в сторону моря, на Приморскую улицу. По ней шла большая толпа горожан. Впереди с оркестром и знаменем ехал отряд конников. Из боковых улочек в процессию вливался народ, присоединялись завсегдатаи духанов и кофеен.

Впереди грянула песня:

Федя зашагал рядом с оркестром.

«Хорошо бы встретить Аджина», — подумал он и не успел оглянуться, как тот оказался рядом.

— Куда все идут? — спросил Федя.

— Митинг будет, говорить будут…

— Митинг? По какому случаю?

— Про голод говорить будут.

Федя начал догадываться. В последнее время все чаще упоминалось Поволжье. Газеты пока были редкостью, и толком мало кто знал, что там происходит.

За пределами города, от дороги полого поднимался безлесный участок горы, издавна служивший местом для народных собраний. У ее подножия рос вековой священный вяз, под сенью которого по обычаю заседал совет старейшин. Сейчас под деревом возвышался сколоченный из досок помост, а между ветвями протянулось кумачовое полотнище. На нем белой краской было написано: «Победили контрреволюцию, победим и голод!»

Колонна, пришедшая с оркестром, разлилась по склону. Прибывали люди и поодиночке. В ожидании начала сидели на камнях, на земле. Многие пришли прямо с полей и стояли, опираясь на мотыги. Между взрослыми крутились дети: гонялись друг за другом, скакали, оседлав палки. Женщин почти не было, и Федя напрасно высматривал в толпе смуглое личико Асиды.

Места ближе к трибуне были уже заняты, но Аджин, усиленно работая локтями и увлекая за собой Федю, пробирался вперед до тех пор, пока какой-то усач не остановил его. Аджин не мог успокоиться и, как боевой конь, приплясывал от нетерпения на месте. Федя слушал и приглядывался ко всему вокруг. И вдруг… Он толкнул приятеля локтем:

— Смотри-ка туда…

Впереди, возле высокой трибуны, примостился на камне тот самый мальчишка-послушник, с которым они познакомились возле монастырской стены. Сейчас он был в мирской одежде, его светлая голова выделялась среди черных шевелюр и папах.

— А еще говорил, что его в город не отпускают, — возмутился Аджин. Они решили не терять монашка из виду.

На трибуне появились люди. Из числа поднявшихся на помост вперед выступил видный абхазец в черкеске. Присмотревшись, Федя узнал в нем того человека, что остановил их потасовку с Аджином в злополучный день приезда. Федя запомнил его фамилию — Лоуа.

Председатель ревкома поднял руку и, когда установилась относительная тишина, заговорил:

— Добрый день, земляки, товарищи! Сегодня мы собрались здесь во второй раз после того, как добились свободы и равенства для угнетенных на своей земле. Многие наши соотечественники, ваши сыновья и братья, отдали жизнь во имя этой свободы. В наших отрядах «Киараз» сражались, как горные барсы, лучшие джигиты — абхазцы. Но силы были неравны, мы были окружены бушующим морем контрреволюции. И тогда, отвечая на наш зов, через гранитные отроги Кавказа русский пролетариат протянул нам руку помощи. Одиннадцатая дивизия Красной Армии помогла красным партизанам смести с нашей земли князей, дворян, буржуев и их приспешников — грузинских меньшевиков [34] . Международный капитал потерпел еще одно поражение. Вот что значит пролетарская солидарность! Вот как поступают настоящие интернационалисты!

Председатель на секунду остановился: слишком много народу собралось на площади и ему до предела приходилось напрягать голос, чтобы быть услышанным в последних рядах.

— Товарищи! — продолжал Лоуа. — Вы знаете, в какое трудное время мы живем. На Южном побережье Черного моря ждет случая вторгнуться на нашу землю армия барона Врангеля; в горах рыщет недобитая банда генерала Фостикова. Нам приходится вести борьбу с контрреволюцией, со спекуляцией и саботажем. Разоренное хозяйство оставило нам сбежавшее за море меньшевистское правительство. И все же наши трудности не столь велики по сравнению с теми, которые сейчас переживает Россия. В довершение ко всем испытаниям на русский народ обрушилось новое несчастье — голод в Поволжье.

Лоуа продолжал говорить, но ему все больше мешал чей-то голос в толпе. Немалую часть собравшихся составляли люди европейского вида — это были чиновники бывшей волостной администрации, владельцы городских магазинов и лавчонок, обитатели монастырской гостиницы. Они стояли несколько особняком, к ним жалась толпа паломников. Среди нее выделялся высокий костистый старик со встрепанной бородой и возбужденно блестевшими глазами. Он что-то говорил, обращаясь к окружающим, и вдруг, воспользовавшись паузой в речи председателя, вскочил на камень и выкрикнул в сторону трибуны:

— За грехи господь карает, за грехи! — Подняв посох и потрясая им, точно мечом, он продолжал выкрикивать с пророческим видом: — Гласит «Второзаконие»: «Поразит тебя господь чахлостью, горячкою, воспалением, засухою, палящим ветром!» Никакими людскими силами не остановить гнев господень. Покайтесь в своих грехах, плачьте и молитесь!

Он слез с камня и пропал из виду. Толпа паломников одобрительно гудела. Лоуа поднял руку.

— Молиться, говоришь, старик? В нашем народе тоже есть немало христиан, но даже они говорят так: сперва привяжи осла, а потом поручи его богу… Товарищи! — продолжал он. — Нет сомнения, что враги Советской власти, спекулируя на голоде и религии, попытаются раздуть кадило контрреволюционной пропаганды, свалить причины голода на большевиков. Кстати сказать, голод охватил районы, где еще недавно действовали белоказачьи, колчаковские банды. Уже сейчас в пострадавших районах хлеб готовят из лебеды с картофельной шелухой, из дубовой коры, из земли с подсолнечной кожурой. Вот что пишет газета «Известия». — Он раскрыл газету, которую до сих пор держал в руке: — «Матери голодающих детей являются в волисполком, заявляя, что дети по нескольку дней не видят съестного, ввиду чего грызут себе ручонки, так что приходится их связывать». Рабоче-крестьянское правительство предпринимает героические усилия, чтобы обеспечить хлебом голодные районы. Товарищ Ленин обратился к международному пролетариату с призывом о помощи своим братьям по классу. Наш уездный ревком принял решение о выделении в пользу голодающих кукурузы и фруктов из своих скудных запасов. Для борьбы с голодом при ВЦИК [35] создана Центральная комиссия помощи голодающим — ПОМГОЛ. С мандатом комиссии в наш уезд прибыл из Москвы товарищ Гольцов. Даю ему слово.

В толпе вытянули шеи, чтобы получше разглядеть незнакомого человека. Впрочем, вид у представителя ПОМГОЛа был на редкость будничный, особенно рядом с обладателями черкесок и кинжалов.

— Товарищи! — начал он. — Позвольте передать вам пламенный революционный привет от трудящихся России!

Одобрительный гул прокатился по рядам слушателей и замер возле толпы паломников.

— Комиссия помощи голодающим, от имени которой я обращаюсь к вам, развернула деятельность по всей стране. По ее призыву идет сбор пожертвований, организуются колонии-школы для размещения детей, вывезенных из голодных районов. На территории Поволжья создаются бесплатные столовые и больницы. Все мероприятия по борьбе с голодом проходят под лозунгом: «Десять сытых кормят одного голодного». Весь народ включился в борьбу с царем-голодом. Например, рабочие оружейного завода в Туле взяли обязательство прокормить за свой счет 1150 человек взрослых и оборудовали детский дом на 350 детей. Владимир Ильич Ленин отдал в фонд помощи свою единственную золотую вещь — медаль за отличное окончание гимназии; от неизвестного мальчика Коли поступила копилка с 12 рублями 85 копейками. Тысячи людей делают добровольные отчисления из жалований и пайков. Обращаюсь к вам, граждане свободной Абхазии! Щедрость и гостеприимство ваши славятся издавна. Знаю, что вам тоже нелегко, но все-таки призываю помочь братьям по классу…