Чтение онлайн

Струя воды из крана уперлась ему в затылок, будто пистолетный ствол. Влад смотрел вниз, на белую эмаль маленькой ванной, на растекающиеся по ней холодные весенние ручьи.

В ресторане ему померещилась Анна.

Женщина сидела за дальним столиком, Влад видел ее спину, ее ухо, кусочек ее щеки. И Влад узнал ее – сразу же; первым побуждением было бежать отсюда без оглядки, но он все-таки остался сидеть, тупо разглядывая принесенное официантом меню.

Ее спутником был молодой мужчина в немодном, не очень аккуратном костюме. Мужчина громко смеялся; Анна улыбалась и что-то говорила, потом повернула голову, и Влад увидел ее профиль.

Или все-таки?!

Отложив меню, он встал и двинулся через весь зал – по ковровой дорожке, мимо жующих, болтающих, вздыхающих, глотающих алкоголь. Не доходя трех метров, замедлил шаг. Мужчина в немодном костюме вопросительно уставился на него; проследив за взглядом спутника, женщина обернулась.

– Извините, – сказал Влад и вернулся на свое место.

Она была все-таки очень похожа на Анну. Издали.

Хотя Анне сейчас должно быть тридцать шесть, а этой женщине едва ли исполнилось тридцать. Вот беда – Влад понятия не имеет, как выглядит сейчас Анна. Димка остался в его памяти семнадцатилетним… Анна – двадцатидвухлетней. Но Анна, в отличие от Димки, жива…

Он съел куриное жаркое, не почувствовав вкуса. Поднялся и пошел собирать вещи.

Очень коротко стриженые черные волосы, высокие скулы, цыплячьи плечи под тонким свитером. Такой Влад впервые увидел Анну; ей было девятнадцать, она остановилась посреди большой полукруглой аудитории, оглядела деревянные ряды, ярусами поднимающиеся под самый потолок, оглядела пустую пока что кафедру, оглядела студентов, явившихся раньше и уже выбравших себе места, вежливо кивнула, здороваясь одновременно со всеми – и обернулась к дверям, и позвала кого-то, оставшегося в коридоре: «Да, это здесь! Заходи!»

Тогда Влад впервые услышал ее голос.

Она дождалась приятельницу – и села с ней у окна, в первом ряду.

С тех пор это было постоянное ее место; юноше, угнездившемуся в дальнем углу аудитории, на самом последнем и самом высоком ряду, была видна черная макушка, розовое ухо и кусочек щеки.

Юношу очень скоро сочли наполовину сумасшедшим. Он никогда ни с кем не здоровался, никому не смотрел в глаза и уж подавно ни с кем не разговаривал. Часто пропускал занятия, иногда пропадал на целую неделю; сидел всегда в дальнем углу, прикрыв лицо ладонью, на перерывах грыз яблоко или бутерброд (в студенческой столовой его ни разу не видели!). Уходил позже всех – дожидался, пока аудитория опустеет, и тогда только слезал со своей верхотуры, спускался, будто гриф, обнаруживший падаль.

Конечно, его не любили и побаивались. До самой сессии не знали, как его зовут, и в разговорах – вполголоса – звали «дуркой»; сессию он сдал кое-как, но все-таки сдал, к немалому удивлению некоторых однокурсников.

(Это был четвертый по счету университет, в котором он учился. Ни в одном учебном заведении он не задерживался дольше, чем на год-полтора; название будущей его специальности звучало расплывчато-гуманитарно. Статус студента избавлял его от армейской службы, да ему и нравилось учиться; он был бы, наверное, отличником, если бы не вечный страх задеть кого-нибудь невидимыми щупальцами уз. Он страшился и прятался. Он жил неудобной жизнью ночной бабочки, извлеченной под полуденное солнце).

Анна, на дух не переносившая ни намека на конфликт, держалась от странного юноши так далеко, как только позволяла огромная аудитория; итак, Влад сидел в последнем ряду у стены, Анна – в первом ряду у окна. Их разделяли столы и стулья, склоненные головы, скрипы и перешептывания; длинный взгляд прошивал аудиторию из угла в угол, по диагонали, взгляд сквозь пальцы, никому не заметный, напряженный, как тетива.

Кажется, когда-то она занималась танцами. А может быть и нет. Владу нравилось смотреть, как она идет от двери к своему месту. В каждом ее движении сочетались подростковая небрежность – и балетная отточенность. Она была хозяйкой своего тела, и в этом спокойном властвовании Владу виделось что-то от небольшого грациозного зверька. Он не однажды наблюдал, как она прыгает на подножку трамвая – будто белка. Или протискивается сквозь толпу в салоне – как ящерица. Но это было потом, спустя несколько месяцев, когда он повадился ходить за ней, на расстоянии провожать ее домой почти каждый вечер… А поначалу он просто смотрел, как она шагает, как поворачивает голову.

Когда она склонялась над тетрадкой, Влад видел только затылок и ухо. Зато когда она поднимала взгляд на преподавателя – открывался профиль, Влад видел его когда-то в детстве, на старинной монете, которая потом потерялась…

Заяц метнулся через дорогу. Натуральный заяц; Влад ударил по тормозам, машину повело на скользкой дороге, в последний момент Влад сумел выровняться, не развернуться поперек шоссе, не опрокинуться, не покатиться…

Машина стояла у обочины, зайца, понятно, след простыл, зато яркая картина катастрофы из Владова воображения исчезать не собиралась: бензиновый костер… копоть на белом снегу…

Не могло такого быть, угрюмо подумал Влад. Фантазии.

Ему нравилось воображать, как он подходит к Анне, останавливается перед ней, смотрит ей в глаза… Говорит что-нибудь незначительное. О погоде. О расписании на будущую неделю. О книгах.

Он даже этого не мог себе позволить! Даже подойти и остановиться рядом; он сидел, как сыч, на своей верхотуре, и оттуда наблюдал, как она разговаривает с преподавателем – и как в глазах ее собеседника, моложавого подтянутого франта, тают будто два кусочка сливочного масла.

Франт преподавал философию, его лекции были дважды в неделю, на безымянном пальце его правой руки имелось толстое обручальное кольцо, тем не менее он всегда выделял взглядом хорошеньких студенток, а ведь Анна была не просто хорошенькая. Она была… нет, не самая красивая на курсе. Были девушки куда более броские; Анна, к тому же, почти не пользовалась косметикой… Анна была – профиль на монете, серебро среди меди и нержавейки, она выделялась бы и среди золота, ленивого, пошлого, желтого. Она смеялась негромко, но Влад всегда слышал ее смех даже сквозь утробный хохот однокурсниц. На лекциях она редко задавала вопросы, но если спрашивала – то будто дротиком в «десятку». Преподаватели, как правило, в ответ поспешно кивали: «Да, хорошо, что вы спросили, я как раз хотел сказать…»

У нее был цепкий, ясный взгляд. Влад мечтал, чтобы она хоть однажды посмотрела на него. Вот так, с огоньком на дне пристальных глаз.

Однажды вечером она сидела в читальном зале до самого закрытия библиотеки. И Влад сидел – совсем рядом, но невидимый Анне за стеллажом с какими-то журналами. Без пяти восемь библиотекарша пошла по рядам, выпроваживая студентов домой; Анна отстала от группки девчонок, брела в гардероб, опустив голову, в руке у нее был шарф, конец его волочился по полу, а Влад шел сзади, в двадцати шагах. Вот пришли в гардероб – на каждом пустом крючке имелся жестяной номерок, и все они звенели, стоило лишь прикоснуться к вешалке; Анна натянула пальто – Влад не стал помогать ей, он ждал у порога, пока она оденется и выйдет…

И тут у нее из кармана вывалился металлический жетончик на метро. Вывалился и покатился по полу, по темному вощеному паркету, по бетонной плитке, прямо к Владовым ногам. Ударился о его правый ботинок – и, потрепыхавшись еще немного, улегся на бок.

Влад машинально наклонился и поднял жетон.

Однокурсники давно привыкли не замечать его – как будто он был такой вот вешалкой со звенящим номерком; Анна и смотрела так, будто в первый раз видела этого небольшого веснушчатого парня с потертой сумкой через плечо.