Чтение онлайн

Девочка потом рассказала Фролу, что у Соника было «страшное лицо». Что он «застыл», глядя в глаза своей Оранжевой Даме, и не издал ни звука, когда она развернулась и вышла…

Соник попрощался с девочкой, оделся и вышел следом. Вернулся в мастерскую, собрал вместе все портреты Анжелы – и в их обществе вскрыл себе вены.

– Вот, – сказал Фрол Ведрик. – Света здесь нет… Зато здесь сухо. Некоторые в рамах, некоторые без рам…

Луч фонаря выхватил из темноты какое-то сине-розовое пятно. Присмотревшись, Влад разглядел синего лебедя на розовом пруду; Богорад хмыкнул.

– Это не его работы, – сказал Фрол Ведрик. – Это… Тут хранилище, вообще… Его работы там.

И пошел впереди; белый луч фонаря упирался ему в спину.

– Ты ведь не будешь делать резких движений? – осведомился Богорад.

– Здесь, – Ведрик повел рукой. – Освещение должно быть хорошее… Лучше дневное. Все его работы подписаны в правом нижнем углу… Вот только что вы хотите увидеть? Что я ничего не украл?!

Богорад хмыкнул еще раз:

– Месть спустя десять лет… Маловероятно, Ведрик. Многовато. Все скорбел по брату, а спустя десять лет взял да и…

– Вы ничего не докажете, – быстро сказал Ведрик.

– Возможно… Но работы Самсона принадлежат его вдове. По закону.

– По закону?!

Ведрик обернулся. В свете фонаря его искаженное лицо выглядело, будто нарисованное на мятой простыне. В глазах стояла обида – многолетняя. Свинцовая. Главная обида его жизни; как будто словосочетание «по закону» стало личным его врагом, кошмаром, проклятием.

– По закону?! Она, эта сука…

– Если я еще раз услышу это слово, – ровно сказал Влад, – я заверну его тебе в глотку вместе с языком и зубами.

Ведрик дернулся:

– И ответите… Потому что все, что вы делаете со мной – незаконно! Это… вас будут судить, а не меня!

В кармане Богорада запищал телефон.

– Алло?

Снаружи, за огромными окнами, шелестел ветер. Внизу подмигивал, перекрываемый ветками, белый тусклый фонарь. Пахло, кажется, олифой – и еще чем-то специфическим, Влад никогда не был в мастерских художников, но специфический запах был ему смутно знаком.

– Да? – снова спросил Богорад. – Ага… Ага. Ну конечно. Спасибо, Саня…

Луч фонарика поднялся выше. Белым пальцем уперся Ведрику в лицо:

– Вот и все, Фрол. Мотив у тебя… Хороший такой мотив.

– Вранье, – быстро сказал Ведрик. – Вранье.

Богорад обернулся к Владу:

– Последние работы Ведрика до неприличного выросли в цене. И продолжают расти… Две миниатюрки, которые он подарил друзьям, ушли на аукционе по двадцать тысяч каждая. Здесь, – Богорад повел рукой, обозначая окружающее темное пространство, – прямо золотые россыпи какие-то… Да?

Фрол попытался выскользнуть из светового пятна, Богорад догнал его лучом фонарика:

– Стоять… С таким мотивом, Фрол, тебе надо стоять и не двигаться.

– Вранье, – нудно повторил Ведрик.

За спиной у него – Влад вздрогнул – появилось лицо. Крупные мазки бликовали в белом глупом свете фонаря; на холсте был изображен щуплый молодой человек с маленькой остроконечной бородкой.

– Кто это? – механически спросил Влад.

Ведрик повернулся всем телом. Прикрыл глаза от слепящего света:

– Это я… это не ваше дело. Это мой портрет, ясно вам? Мой портрет тоже мне не принадлежит по закону?!

В лице молодого бородача было что-то – неуловимое – от Фрола Ведрика, квадратнолицего и рыхлого. Юноша мог бы приходиться Ведрику племянником, например.

– Немудрено, – тихо сказал Влад. – Немудрено, что она не узнала…

– Она не узнала?!

Ведрик нырнул под луч фонаря. Что-то упало с грохотом; темная тень шарахнулась в сторону. Метнулся луч; упал на пол фонарь. Ведрик ушел от Богорада, попытавшегося его ухватить – и ссыпался вниз по лестнице; оттуда сразу же донесся его отчаянный крик – и короткие неразборчивые реплики нескольких мужских голосов.

– Кто там? – быстро спросил Влад.

– Полиция, – пояснил Богорад, поднимая фонарь. – Все, ему не отвертеться. Можете спокойно спать, господин Палий… Жизни госпожи Анжелы Стах ничего не угрожает.

Владу почудилась ирония в его голосе. Он хотел ответить – во-первых, поблагодарить. Во-вторых, попросить извинения за то, что так глупо проговорился; в третьих, попытаться объясниться. Объяснить, что Анжела… Что она…

Но он не успел.

Луч фонарика уперся в темный холст. С холста – из темноты – смотрела дерзкая, веселая, живая и сильная женщина. Влад узнал ее сразу – хоть она и была на десять лет моложе, хотя и была преображена авторским видением Соника… Самсона Ведрика, который каждый мазок клал, любуясь. Свет, тень, движение, дыхание, жизнь…

– Ну что ж, вполне пристойно, – сказал Богорад за его спиной. – Неплохая работа, правда?

Влад не ответил.

В душной мастерской ему померещился запах лета и апельсинов.

Сполохи многочисленных фотовспышек дробили этот вечер на множество кадров. Никто не существовал сам по себе – все позировали, непринужденно и с удовольствием. Дамы в вечерних платьях; шлейфы дорогих запахов, петлями заплетающиеся в воздухе; бриллианты на высоких напудренных шеях, сплошная чернота смокингов и строгих пиджаков, яркие галстуки, старомодные бархатные «бабочки» под накрахмаленными острыми воротниками, белые зубы, отражающие свет люстр, сотни блестящих глаз – все это виделось Владу не привычной «видеолентой», а стоп-кадрами, замершими картинками, выхваченными из жизни при помощи беспощадных белых сполохов.

Он устал. Анжела – ни капли. В бордовом вечернем платье, обнажающем шею и плечи, она чувствовала себя так же легко и непринужденно, как в собственной коже. Влад видел, какими взглядами ее провожают мужчины и какими – женщины. Нет, Анжела не умела быть незаметной.

Перед началом фильма съемочная группа поднялась на сцену; Влад тут же ослеп от света прожекторов и не видел ничего, кроме узора кровеносных сосудов на внутренней стороне собственных век. Он кланялся в грохочущую аплодисментами пустоту; потом его легонько подтолкнули к микрофону, похожему на обтянутый поролоновой перчаткой боксерский кулак. Влад улыбнулся, по-прежнему ничего не видя, и сказал куда-то прямо перед собой, как он рад сегодняшней премьере, как будет счастлив, если Гран-Грэм обретет счастливую экранную судьбу, и еще что-то в том же духе, милое, доброжелательное и ни о чем.

Спустившись в зал, Влад не сразу нашел свое место, поскольку после атаки прожекторов на его глаза обычное освещение показалось черным, как южная ночь. Анжела в конце концов буквально поймала его за руку; Влад сел рядом. Всякий свет в зале окончательно погас, и в этой темноте обнажился – как красавица, с шелковым шорохом, – экран.

– Чего ты боишься? – спросила Анжела, приблизив губы к самому Владову уху. – Успокойся…

Влад сидел, мертвой хваткой вцепившись в подлокотники, ощущая себя космонавтом на испытательном стенде.