Чтение онлайн

Бюро обкома началось во второй половине дня; когда Амирхан Даутович покинул приёмную, рабочий день в старинном особняке давно закончился, и он брёл по пустым, гулким коридорам, спускался по устланной коврами лестнице, не встречая ни единого человека. Между вторым и третьим этажом у Амирхана Даутовича снова прихватило сердце, и он, присев прямо на ступеньке лестницы, принял нитроглицерин. Нашёл в себе силы подняться только потому, что чувствовал – заседание бюро вот-вот закончится, а он не хотел, чтобы его видели в таком жалком состоянии, – ни друзья, ни враги. Осторожно, держась за широкие, отполированные временем перила мраморной лестницы, прокурор спустился вниз.

Уже сгущались весенние сумерки, и в воздухе заметно посвежело – Амирхан Даутович даже поёжился, но, наверное, знобило его не от холода. Он не спеша пересёк нарядную площадь перед обкомом и направился к стоянке служебного транспорта. Несмотря на поздний час, машин на стоянке оказалось много. Обычно, когда прокурор ещё пересекал площадь, его машина уже выруливала навстречу, но на этот раз «Волга» не спешила к нему, и Амирхан Даутович подумал, что его шофёр заговорился с коллегами. Подойдя ближе, он не увидел своей машины и стоял некоторое время в растерянности, заметив, как из других машин наблюдают за ним. Он уже хотел повернуть назад, как из «Волги», крайней в ряду, вышел пожилой шофёр и направился к нему. Прокурор узнал Усмана-ака – несколько лет назад тот возил его. Усман-ака подошёл к Амирхану Даутовичу, поздоровался и, жестом пригласив к машине, не скрывая смущения, сказал:

– Бежал как крыса с тонущего корабля. Пронюхал где-то, что Азларханов уже не областной прокурор и у вас крупные неприятности, и уехал, как только ушли на бюро… Такая нынче молодёжь пошла практичная, а небось у вас характеристику в институт подписывал, заочник… – И Усман-ака от злости сплюнул.

Амирхан Даутович, поблагодарив старого шофёра, от его услуг отказался и отправился домой пешком – пройтись ему не мешало.

Была суббота, последняя суббота апреля, и на улицах большого города вечерняя жизнь вступала в свои права, люди шли в кино, в парки, просто гуляли. Многие раскланивались с Амирханом Даутовичем, оборачивались ему вслед: после смерти Ларисы Павловны вряд ли в городе был человек, не знавший его историю. Не знали они только о сегодняшнем бюро обкома, о выводах которого Амирхан Даутович догадывался ещё до заседания. Особых иллюзий он не строил: после ночного звонка прокурора республики понял, что Бекходжаевы обложили его основательно, после таких обвинений едва ли кого оставили бы на столь ответственном посту.

О своём несдержанном поступке на бюро обкома Амирхан Даутович не жалел, потому что знал: не останови он Бекходжаева, тот продолжал бы поливать грязью Ларису, а домашних заготовок у них на этот счёт, наверное, имелось немало, безошибочно высчитали, как дорога для него память жены. Не жаль ему было и должности, которую наверняка потерял надолго, если не навсегда, – обидно было сознавать, что проиграл борьбу, считай, без боя. Растоптали, как мальчишку, и пикнуть не позволили. Эта мысль и не давала покоя ни по дороге домой, ни дома.

«Если Бекходжаевы думают, что дискредитировали меня как прокурора и лишили меня должности, власти, и теперь я им не опасен, – рассуждал прокурор, – так зря они успокоились. Может, мне без чинов и легче будет отстоять свою честь. И может, то, что они считают концом, будет только началом».

Амирхан Даутович расхаживал по пустому, неуютному дому, не зажигая света, затем вышел в сад. Весенние сумерки быстро перешли в ночь, и бурно разросшийся по весне сад пугал темнотой. Прокурор долго стоял на открытой веранде, не желая возвращаться в дом и не включая огней в саду, – мысль о том, что он сдался без боя, не давала покоя.

И вдруг он представил себе, как Бекходжаев, по паспорту Садыков, вернулся после бюро обкома домой, где его наверняка дожидались и остальные родственники, включая и самого Суюна Бекходжаева, и сейчас они за столом празднуют победу, упиваясь своей властью, вседозволенностью: ведь не шутка, отстояли убийцу и заодно стёрли в порошок областного прокурора. Это ли не показатель мощи их клана.

Азларханов так ясно увидел это торжество самодовольных людей, что, не задумываясь, решил испортить им преждевременный праздник.

Он вошёл в кабинет и поднял трубку прямого телефона, потому что такой же аппарат с двузначным номером стоял и на квартире члена бюро обкома Садыкова. Звонить по городскому телефону Амирхан Даутович не стал, знал, что трубку поднимут домашние, и вряд ли задуманный разговор в этом случае состоялся бы, а к обкомовскому Садыков наверняка подойдёт сам. Так оно и вышло – ответил сам, в голосе довольство, ликование. Амирхан Даутович понял, что поднял Садыкова из-за стола, тот что-то торопливо дожёвывал, но к телефону поспешил – наверное, ждал поздравлений по поводу своей бескомпромиссной речи на бюро.

– Это Азларханов, – представился прокурор и услышал, как на другом конце провода человек от неожиданности икнул и тяжело засопел, – куда и весёлость, с какой он поднял трубку, девалась.

– Товарищ Бекходжаев, – Амирхан Даутович упорно называл Садыкова Бекходжаевым, и тот ни на бюро, ни сейчас не возразил. – Мне кажется, вы рано празднуете победу. Если я сегодня и потерял должность, это не означает, что смирился с решением суда. Я хорошо знаю, кто убил мою жену, и есть люди, которые помогут мне доказать это. Если я не найду правды здесь, в республике, я дойду до Генерального прокурора страны. И раненый зверь куда опаснее здорового – примите это к сведению. Меня поставить на колени не так просто, бороться буду до последнего дыхания… – Амирхан Даутович чувствовал, с каким напряжённым вниманием слушают его на другом конце провода, и, наверное, увидев, как изменился в лице хозяин дома, к нему уже подошли его братья и сестры или старшие сыновья Суюна Бекходжаева.

Видимо, Амирхан Даутович в своём предположении не ошибся, Садыков вдруг нервно сказал:

– Подождите две минуты, не кладите трубку. – Прикрыв микрофон, он, вероятно, совещался с набежавшими родственниками.

Через несколько минут он ответил прокурору:

– Я буду у вас через два часа, нам необходимо переговорить с глазу на глаз.

Амирхан Даутович посмотрел на часы, и в этот момент городские куранты отбили десять; значит, ровно в полночь в коттедж на Лахути должен был прибыть Акрам Садыков, родной дядя убийцы его жены.

Прокурор прошёл на кухню и поставил на газовую плитку чайник – за весь день он не выпил и пиалушки чая, такой суматошной выдалась суббота.

«Полгода им не хватило, ещё два часа понадобилось», – подумал зло прокурор о Бекходжаевых. В том, что у них поубавился аппетит за столом, Азларханов не сомневался.

«Для чего им понадобились эти два часа?» – думал он, но сколько ни перебирал варианты, к единственному выводу не пришёл. Но в том, что им действительно необходимы эти два часа, Амирхан Даутович не сомневался – все их поступки до сих пор оказывались точно выверены, просчитаны, и чувствовалось, что мозговой трест клана работает чётко и оперативно.

«Один придёт Акрам Садыков или вместе с братом, Суюном Бекходжаевым, а может, заявится вся мужская половина рода?» – продолжал размышлять Амирхан Даутович. И опять ни в чем уверенности не было – все ходы этого семейства для него оказались непредсказуемы, не стоило и голову ломать. Один ли приедет Акрам Садыков или заявится сам Суюн Бекходжаев, прокурор был готов к разговору и действию – чаша терпения переполнилась. Конечно, не мешало бы, чтобы сейчас в его квартире оказался Эркин Джураев, единственный свидетель, на чью помощь мог рассчитывать теперь прокурор. Но в эти же самые минуты в доме Акрама Садыкова, словно читая мысли прокурора, тоже говорили о капитане Джураеве, зная, что тот упрямец, не убоявшийся арестовать Анвара Бекходжаева в доме его отца, всесильного Суюна Бекходжаева, – единственная надежда Азларханова.