Чтение онлайн

– Охотно верю.

Зажав сигарету в зубах, Колокольцев положил пулю на весы. Цифры забегали и остановились на 20 граммах.

– И что это значит?

– Это значит, что пуля тяжелая.

– У графа Оводова было три револьвера: «Лефоше»… Вот фотографии. – Андрей протянул ему телефон с фотографиями.

– Нет, – выпуская дым, отрицательно покачал головой Колокольцев. – Изящный револьвер, его пуля куда легче.

– «Наган». Следующая фотка.

– Тяжелее, чем «Лефоше», но тоже нет.

– Первые два представлены в коллекции. Третий – итальянский револьвер «Бодео» образца 1889 года, – только упомянут в архивах, так называемая «солдатская модель»…

– Да-да, без защитной скобы на спусковом крючке. Еще одна изысканная вещь, пусть даже созданная для руки солдата. Калибр десять целых и тридцать пять сотых миллиметра. Знаю, но и его пуля весит не более пятнадцати граммов. Калибр у твоей пули куда больше всех трех перечисленных. Это видно обычным глазом: тут почти что двенадцать миллиметров.

– Так от чего она? От какого оружия?

– Есть один старый добрый револьвер, для которого эта пуля подошла бы на сто процентов. Но что он делал в России?

– И что это за револьвер?

Колокольцев усмехнулся:

– Знаменитый на весь мир кольт «Миротворец».

– Любимое оружие ковбоев Дикого Запада?

– Он самый. Страшный пистолет. Для своего времени, конечно. Сорок пятый калибр, «Лонг кольт», как его называли, – «Длинный кольт» – армейский револьвер 1873 года выпуска. Конечно, «Магнум-44» будет куда сильнее, но это спустя полвека. Даю девять против одного, Крымов, что твоя пуля от «Миротворца». И по времени сходится идеально.

– Но за графом такого оружия не числилось.

– Думай, ищи.

– Был еще молодой граф.

– Звучит романтично.

– Поверь мне, не очень.

– А женщина была в твоей истории? – вопросительно поднял брови криминалист. – Только честно?

Андрей Крымов с горечью усмехнулся:

– Была, и очень красивая, между прочим.

– Так и знал. «Шерше ля фам дон лю крим», – усмехнулся криминалист. – «Ищите женщину в преступлении».

– Тебе надо над прононсом поработать.

– И так сойдет. Что с ней случилось?

– Ее убили. Тогда же, когда застрелили и собаку.

– Жалко.

– Очень жалко. Она этого не заслужила.

– Расскажешь эту историю?

– Непременно, когда все узнаю. – Крымов поднялся. – Спасибо тебе, Вадим.

Колокольцев потушил окурок, пожал товарищу руку.

– И пузырь не забудь для рассказа.

– Даю слово. Хотя…

– Что?

– Пил бы ты поменьше, Колокольцев.

– Не учи жить, Крымов.

Они попрощались. Спускаясь по лестнице, Андрей сделал еще один поздний звонок.

– Алло, Яшин…

– Здесь такие не живут, – ответил его недавний переговорщик. – Вы ошиблись, гражданин.

– Мне завтра нужна твоя помощь, Костя. Выручишь? Выходной же.

– Ну конечно, товарищ капитан, – зевнули на том конце связи. – Кого я теперь должен заговорить?

– Сможешь скататься со мной в Елесеево?

– Куда?

Андрей вышел из подъезда в холодную осеннюю ночь, остановился на крыльце.

– Это на границе с Симбирской губернией. Село такое старинное. Очень надо. По тому же делу.

– Сколько ехать?

– Два часа.

– Кто за рулем?

– Я, конечно.

– Очень-очень надо?

– Позарез. И «корочки» твои могут пригодиться.

– А-а, вон в чем все дело! Ладно, скатаемся.

Дома Крымов вновь обратился к интернету. Листал и листал страницы, считывал заголовки. Наконец нашел то, что искал. История кругосветного путешествия фрегата «Королева Виктория» неожиданно преподнесла ему подарок в виде воспоминаний младшего помощника капитана Сэмюэля Страйка. Они были записаны спустя много лет после легендарного путешествия и начинались со сборов в Англии, в порту Ливерпуля. Не таким уж великим лингвистом был Андрей Крымов: текст шел на английском языке, приходилось выделять его блоками и забрасывать в переводчик.

Но эти строки зацепили его сразу:

«Я никогда не доверял старпому, с самого первого дня, как только увидел его на борту корабля и заговорил с ним. У него был легкий акцент, грубоватый, еще тогда я подумал, что он не англичанин, а выходец с континента, может быть, голландец или даже немец. На мой вопрос, откуда его корни, он ответил смешком. Я понял: это не мое дело…»

Фрегат переплыл Ла-Манш и проследовал вдоль побережья Европы. Далее был Гибралтар, затем западное побережье Африки. Все началось у мыса Доброй Надежды. Сэмюэль Страйк описывал путешествие во всех подробностях, приходилось читать или просматривать все переводные блоки. Образ старпома, настоящего морского волка, из числа сорвиголов, которого обожали матросы и побаивалась остальная команда, опасался даже сам капитан, проявлялся все сильнее и ярче. Высокомерный, презиравший всех, не боявшийся смерти, готовый бросить вызов любой опасности…

«Он не чурался дружбой с матросами, хотя явно был аристократом, – продолжал вспоминать о нем Сэмюэль Страйк. – Так ведут себя изгои, отверженные, от которых отказался их класс. А еще Пол Гадфлай умел пить, и много, в эти часы он рассказывал грязные истории. Они были связаны с карточными играми и женщинами, которым Гадфлай, как мне показалось, упорно мстил за разбитую любовь…»

Пьяница и картежник, потаскун, сквернослов и богохульник, готовый драться с кем попало, – таким вырисовывался портрет Пола Гадфлая по прозвищу Беспалый. Увечье только прибавляло ему сил противостоять всему миру.

Страйк продолжал:

«Когда один из младших офицеров спросил его, где он потерял пальцы, старпом рассмеялся: «Их отняло у меня одно чудовище, это была плата за проход в чертоги ада. Налог за будущую удачу! Но не советую долго смотреть на мои пальцы, лейтенант, вы можете лишиться своих»… Я чувствовал, что тень былого страшного преступления неизбывным грузом лежит на нем…»

Но старпому Гадфлаю прощалось все за то, что он мог провести корабль через самые опасные рифы и скалы; звериным чутьем он ощущал перемену погоды и никогда не обманывался насчет грядущей бури. «У него внутри будто бы сидел путеводный маяк, – писал о нем Страйк. – Или это был сговор с дьяволом, не знаю…»

Там, у мыса Доброй Надежды, фрегат «Королева Виктория» и наткнулся на потерпевшую крушение голландскую шхуну «Дедерик», перевозившую алмазы с Африканского континента. В эти годы как раз шла беспощадная Англо-бурская война, в которой непримиримые англичане сражались против упрямых голландских плантаторов, уже сто лет как осевших на этой земле и создавших свои хозяйства в Южной Африке. Англии нужно было мировое господство, фермерам-бурам – независимость. Коса нашла на камень. И вдруг – гибнущее на рифах голландское судно.