Пески Титанов
Шрифт:
— Я… я… — У нее пересохло в горле, когда она не смогла подобрать нужных слов.
Нет. Это невозможно. Он ошибается.
Опасная мысль закралась ей в голову.
Правда ли это?
В ее ушах раздался пронзительный звон, усиливавшийся до тех пор, пока ей не показалось, что они вот-вот истекут кровью. Схватившись за голову, Дуна попыталась ослабить быстро нарастающее давление, но безуспешно.
Острая боль пронзила ее череп, как будто по кости провели бесчисленными зазубренными ножами. Режа, разрывая, разделяя голову на части.
Полубог.
Полубог.
Полубог.
Дуна закричала, боль была слишком сильной. Сильная дрожь охватила ее тело, пока она пыталась сохранить связь с реальностью.
— Помни, Дуна, — взмолился Роман, его голос звучал так далеко. Его лицо превратилось в размытое пятно, когда Дуна погрузилась во тьму.
?
Массивная мозолистая рука сжала ее маленькую ладонь, его тепло было утешением, в котором она не знала, что нуждается в тот самый момент, когда они вдвоем стояли на краю возвышения, похожего на валун, где тысячи солдат по очереди сражались друг с другом.
— Она слишком молода, — сказал грубый голос мужчине, державшему ее.
— Я в курсе, лейтенант, — ответил мужчина глубоким, повелительным голосом. — Но ты будешь тренировать ее. Это была не просьба.
Лейтенант выдохнул, неодобрительно покачав головой. — Она все еще ребенок. Тренировочная яма — не место для нее.
— Тогда тренируйте ее вне одной из них, пока она не будет готова. — Рука ослабила хватку, подталкивая ее вперед, к устрашающему гиганту, хмуро смотревшему на нее сверху вниз, его сильная точеная челюсть и густая темная борода вытянулись в жесткую линию.
Присев перед ней на корточки, он спросил: — Как тебя зовут, малышка?
Она уставилась на него, гранитные глаза воина были похожи на две мерцающие жемчужины, которые, казалось, видели ее насквозь. — Дуна, — ответила она, почувствовав себя шестилетней девочкой, внезапно ставшей очень робкой.
— Ну, Дуна, я лейтенант Роман Валерия. — Он протянул ладонь, пожимая ей руку, как только она взяла ее. — Ты когда-нибудь держала в руках меч?
Она кивнула, поигрывая подолом своей туники.
Брови лейтенанта удивленно взлетели вверх. — Правда? Тогда тебе придется показать мне, что ты знаешь. Тебя бы это устроит?
Дуна снова кивнула, на этот раз с новым энтузиазмом, ее глаза загорелись возбуждением. Как она любила играть со своими мечами.
Она резко обернулась, вспомнив, что ей следовало сначала спросить разрешения, прежде чем принимать предложение этого незнакомца. Схватив другого мужчину за мозолистую руку, она спросила: — Можно мне, отец?
Ее отец наклонился, пока не оказался на уровне ее глаз, и нежно заправил прядь волос, выбившуюся из замысловатой косы Дуны, ей за ухо. — Конечно. — Его глаза были более светлой версией ее собственных карих, казавшихся почти прозрачными в лучах утреннего солнца, когда он с любовью смотрел на свою дочь.
— Послушай меня, Дуна. — Его взгляд стал жестче. — Я очень скоро уеду. Ты должна быть очень храброй, пока меня не будет, понимаешь? — Она кивнула. — Ты будешь тренироваться каждый день с Романом. Он научит тебя всему, что тебе нужно знать, чтобы выжить. Чтобы защитить себя и свою мать.
— Но разве ты не защитишь нас, отец?
— Я это сделаю, дитя, всегда. Но есть вещи, от которых даже я не могу тебя защитить. Вот почему ты должна быть готова. Так что, когда этот день настанет, ваши собственные навыки и мудрость станут тем самым, что спасет вам жизнь.
— Я не понимаю.
— Ты поймешь, — пробормотал отец, целуя Дуну в щеку и поглаживая ее волосы, его щетина щекотала ее кожу. — Однажды все встанет на свои места. Я обещаю.
Слезы навернулись на ее большие глаза, нижняя губа задрожала. — Мне страшно.
Нежная улыбка тронула полные губы ее отца, его длинные каштановые локоны слегка развевались на теплом ветерке. — Я открою тебе секрет, милая девочка. — Его палец изогнулся, подзывая ее ближе, пока она не оказалась в пределах слышимости. — Страха не существует, — прошептал он. — Это эмоция, которую боги вложили в людей, чтобы сделать их послушными. Нет предела тому, что ты можешь сделать, если только забудешь о страхе, как о дурном сне. — Он обхватил ладонями ее лицо, глаза горели гордостью. — Ты была рождена для величия, Дуна. Запомни мои слова, дитя. Однажды звезды склонятся к твоим ногам.
Он выпрямился, взъерошив ее мягкие волосы, прежде чем в последний раз взглянуть на лейтенанта, и, не сказав больше ни слова, растворился в воздухе, оставив Дуну наедине с импозантным воином.
?
Ее глаза открылись, и она увидела плоскую глиняную крышу. Она осмотрелась вокруг, ища какой-нибудь признак узнавания.
Арочное окно среднего размера находилось прямо перед односпальной кроватью-платформой, на которой лежала Дуна, а справа от него — предмет мебели, похожий на шкаф высотой до потолка. Слева от него стоял небольшой деревянный столик с двумя стульями и бело-голубой мозаичной вазой с экзотическими цветами цвета фуксии, украшавшей столешницу. Овальное зеркало, закрывавшее всю закрытую сосновую дверную панель, стояло рядом с затейливо вырезанной дубовой ширмой, а справа от Дуны…
Очень раздраженный римлянин ссутулился в кресле.
— Вам хорошо спалось, командир?
Она нахмурилась, не понимая, почему лежит в своей постели. — Как я сюда попала?
— Я нес тебя на руках.
— Что случилось?
Он наклонился вперед, уперевшись локтями в колени. — Ты потеряла сознание.
Сон Дуны нахлынул на нее, ее разум прояснился как никогда. Она села, прислонившись спиной к раме кровати. — Я видела тебя, — пробормотала она, очень медленно переводя взгляд на седобородого воина, — лейтенант.
Искра облегчения и чего-то еще, что она не могла точно определить, промелькнула на лице Романа. — Ты вспомнила. — Он выпрямился. — Что еще ты видела?
Прочистив горло, она повторила ему свой сон, убедившись, что ничего не упустила.
Как странно. Я почему-то чувствую себя легче. Как будто с моих плеч свалился груз.
Она сглотнула, внезапно забеспокоившись. — Ты знал моего отца.
Он склонил голову набок, словно сбитый с толку ее заявлением. — Я признаю, что не видел его довольно давно, но в последний раз, когда я проверял, он все еще существовал.