Чтение онлайн

— Ты совсем извелась, Муля! Побереги себя, — говорила я.

— Все работают. Хуже других не хочется быть… Оля, я пришла с тобой посоветоваться. Ира предлагает мне поступить на их завод. Там срочные заказы для фронта. Большая нужда в рабочей силе.

— Муля, ты же страшно истощена. Посмотри на себя!.. Да и с работой их ты незнакома.

— Ничего! Не боги горшки обжигают. Сначала буду ученицей. Думаю — скоро привыкну… И знаешь, я получу там первую категорию.

Завтра уезжает Ира. До поздней ночи я помогала ей укладывать вещи. Легли часа в два. Спать не могли. Каждый думал свою думу. Только сейчас почувствовала наступающее одиночество. Девять месяцев блокады мы вместе боролись за жизнь. Все это время Ира была настоящим другом.

Встали рано.

— Тетя, я боюсь оставить тебя одну. Я откажусь от поездки, хорошо?

— Ирочка, что ты надумала! Ни в коем случае! Поезжай — все будет как надо.

Пришли товарищи Иры. Они, чередуясь, помогут довезти вещи на санках до вокзала.

Мы крепко обняли друг друга и долго не могли разомкнуть объятий.

— До свиданья, моя девочка.

— Прощай, тетя.

— Нет, до свиданья, родная. Слышишь — до свиданья. Пиши.

Пустая квартира… Всюду Ирины вещи… Увижу ли я ее?

На другой день после отъезда Иры Мария Владимировна пошла работать на завод. Вернулась вечером усталая, беспокойная.

— Тяжело, Муля?

— Работа легкая, но я отвыкла от напряжения.

— Ничего, это первые дни. Потом пойдет все проще.

— Наверно… Только знаешь, Оля, меня мучает совесть. Я совсем тебе не помогаю. Даже воды принести не могу. О переписке уж я и не говорю…

Прошло три дня. Муля слабела. Ночью почти не спала. В пятницу она пришла с завода раньше обычного, бледная, с блуждающими глазами.

— Я сошла с ума, — сказала она холодным голосом.

— Не говори глупости, Муля. Нервы у тебя совсем расходились.

— Нет, правда. Я сошла с ума. Пришла на завод. Все было, как обычно. Взяла бумагу. Надо было скопировать чертеж. Для меня это легкая работа. Хочу провести линию — и не могу. Куда-то в сторону идет. Стала чертить напряженнее. Еще хуже выходит. Не могу сомкнуть линий. Все завертелось перед глазами… Опомнилась в приемном покое. Голова перестала кружиться. Меня отправили в столовую. Велели получше накормить. Я съела два обеда, за сегодня и за завтра. И совсем бодрой себя почувствовала. Снова принялась за чертеж. И все началось сначала.

Она тяжело опустилась на стул.

— Это — начало сумасшествия.

— Не говори так, родная! — успокаивала я, а сама вся дрожала. Предчувствие беды сжало сердце. — Смотри, какой я суп сварила! Это Ира, уезжая, подсунула мне соевых бобов. Я их и не заметила сразу! Верно, она все дорожные деньги за них отдала…

Муля с жадностью глотала горячий суп. Лицо из бледного становилось красным, почти багровым.

— Опять я не могу тебе помочь. Очень хочется спать.

— Ну и хорошо. Отдохни, и все пройдет, — сказала я, с тоской глядя на неровную походку, на беспокойные глаза друга.

Едва коснувшись кровати, она заснула. Лицо сделалось белее бумаги, тело вытянулось. Дышала медленно.

«Что с ней? Совсем не похожа на себя. Это не простая усталость!..»

Вдруг Муля вскочила.

— Ты что?..

— Пора на завод! Я опоздала.

— Еще рано. Спи, голубка, я тебя разбужу.

Удалось успокоить. Снова заснула.

В следующие дни болезнь прогрессировала. Иногда возвращалось сознание. В такие минуты Муля говорила разумно:

— Оля, ты из-за меня совсем не работаешь. Я могу долго проболеть. Ты все забросила. Дай мне слово, успокой меня. Не обращай внимания на мою болезнь. Как бы трудно тебе ни было, кончи книгу. Даешь слово?

Я молчала.

— Олечка, не отказывай мне. Прошу, исполни!

— Постараюсь сделать все, что могу.

— Спасибо… Я так верю в твою работу.

На почве плохого питания среди ленинградцев нередки были случаи психических заболеваний. Тонкая нервная организация Мули не выдержала истощения. Ухаживая за больной, я с отчаянием смотрела на ее искаженное лицо. Не сберегла ее. За трудностями жизни не заметила, откуда шло самое большое горе. Сколько любви, помощи видела я от нее. Мой дорогой, настоящий друг! Она так любила жизнь! Так много еще могла сделать!

Весенние светло-голубые ночи. Только легкая дымка отделяет закат от зари. Томительно зовущая радость весны…

— Муля, Мулюшка!.. И ты уходишь? Неужели это возможно?

Светлые весенние дали… Нежные веточки в небе. Скоро восход. Поползли уже облачка с розовой опушкой.

Как мне остаться одной? Совсем одной?..

Неужели на земле не бывает чуда?

Первые лучи заиграли на вершинах.

Почему так прекрасна природа! Вечность… Мы совсем маленькие перед ней. Но мы живые.

Мне очень больно. Нестерпимо.

— Ольга Константиновна дома?

На крыльце стояла светловолосая девушка с простым, открытым лицом.

— Я инструктор райкома.

Девушка быстро поднялась по лестнице. Никогда ее не видела… Что ее привело сюда?.. Ласковый голос покорил. Разговаривали легко и свободно. Валя Григорьева недавно потеряла отца. Горе сближает людей.

— Вы работаете над книгой?

— Пишу.

— Здоровье, наверно, неважное? Плохо питаетесь?

— У меня третья категория.

— Я зашла сказать, что через несколько дней райком партии предоставит вам путевку в стационар на питание.

Поблагодарила девушку. Узнав, что нужно будет жить в стационаре, отказалась:

— Я должна ухаживать за больным другом.

— Вы сами свалитесь, если не подкрепитесь, — настаивала она.

— Возможно, но оставить больного друга я не могу.

Валя поняла и больше не уговаривала. Уходя, она обещала узнать, можно ли в стационаре только питаться.

Должно быть — хорошая девушка… Но откуда райком знает о моем существовании?

Значительно позднее Ксения передала мне копию письма. Оказывается, Муля незадолго до болезни отправила его секретарю Петроградского райкома партии.

— Муля! Ты заботилась обо мне. О себе ты совсем не думала. А ты такая талантливая, так много могла еще сделать! Как я буду жить без тебя? Ты — мои глаза, моя вера в работу. Если б ты была здорова!..

Как сейчас помню — я познакомилась с Мулей в конце мая. Это было в первые годы революции. Молодыми листьями покрылись деревья, распустились первые цветы. В светлом платье, синем бархатном берете, чуть сдвинутом набок, она была похожа на весну. Девочка-подросток. Только что окончила гимназию, большой себя считала.