Чтение онлайн

— Кто тебе сказал об этом? Как ты узнал о земле, договоре и аренде?

Папа схватил папку, поднял ее, чтобы показать мне, а затем бросил обратно на стол.

— Наш адвокат приходил сегодня утром, чтобы доставить это. Он задержался на несколько минут, чтобы объяснить основные детали, но в остальном, если я захочу узнать больше, мне придется записаться к нему на прием в его офис, за что с меня будет взиматься почасовая плата, которая, вероятно, больше, чем я зарабатываю за месяц. С тех пор я просто просматриваю документы и пытаюсь во всем разобраться.

— Я хочу сказать… Откуда ты знаешь, что это законно? Откуда ты знаешь, что нас не обманывают? — Я не собирался сдаваться так легко.

Мой отец был умным человеком, но, учитывая, что он провел всю свою жизнь на курорте, у него не было большого жизненного опыта. Конечно, я тоже не знал, но, по крайней мере, у меня было тринадцать лет в системе государственной школы, в то время как у моего отца их не было. Моя бабушка не могла управляться с гостиницей и каждый день отправлять его в школу, поэтому она держала его при себе и, по сути, заставляла учиться самостоятельно, пока сама управляла бизнесом. В школе можно было многому научиться у детей из всех слоев общества.

— Он наш адвокат, Дрю. Не думаю, чтобы он строил козни за нашими спинами. Не говоря уже о том, что в первую очередь агент по недвижимости передал эту информацию адвокату. Так ты намекаешь, что все, кто когда-либо был замешан в этом деле, пытаются перехитрить нас? С какой целью? Что, черт возьми, они могли бы получить, сделав это? — Он привел несколько довольно убедительных аргументов, хотя я не собирался просто сдаваться.

— Я не знаю, пап. Что-то в этом не так. — Возможно, это было связано с моими личными чувствами по поводу курорта. Я наконец-то согласился с идеей ребрендинга курорта, чтобы сделать его по-настоящему успешным, а не чем-то, что едва держалось на плаву. Поэтому мне показалось неправильным, что все это пошло коту под хвост, когда я был на грани реализации нескольких действительно хороших идей.

— Как я уже сказал, Дрю… тебе не о чем беспокоиться. Я справляюсь с этим.

Я кивнул и отвернулся. Мало что мог сделать, так как он отказался на самом деле вовлекать меня. Просто рассказывать мне об изменениях в договоре аренды было бессмысленно, если только он не планировал выслушать меня и, по крайней мере, быть открытым для моих мнений и предложений, а не отмахиваться от моих вопросов, как будто они были не более чем теориями заговора.

— Что это? — спросил он, отрывая меня от моих разглагольствующих мыслей.

Когда я поднял взгляд и увидел, что он указывает на потрепанную книгу на углу стола, я сразу вспомнил, зачем вообще пришел в офис. Выдвинул нижний ящик, схватил большой почтовый конверт и положил его поверх дневника.

— Просто кое-что, что оставил гость. Она спросила, могу ли я отправить его.

Я ненавидел называть Кенни гостьей, но не знал, как еще ее называть. Она написала мне несколько дней назад, чтобы спросить, могу ли я поискать его, и с тех пор мы довольно регулярно общались. Конечно, все это было в текстовой форме, но, по крайней мере, это было что-то. Хотя этого недостаточно, чтобы называть ее моей подругой, и хотя мы несколько раз занимались сексом, я не мог сказать, что мы были чем-то большим. Просто было проще сказать, что она была гостьей.

— Почему мне не позвонили? — Сомнение омрачило его глаза, когда он прищурился и нахмурился. Обычно папа отвечал на все звонки по связям с гостями. Кенни была не первым человеком, который оставил что-то, а затем звонил, чтобы спросить, нашли ли это. И все же она была первой, с кем я взял инициативу на себя. — И что еще более важно, почему его не принесли в офис? Я никогда раньше не видел этого блокнота.

— Его оставили в ящике стола, так что уборщики его не нашли. Я пошел и сам поискал, вот почему решил сам заняться дальнейшими действиями.

— Что за гость? — Он меня раскрыл. Блеск в его глазах сказал мне об этом.

Изо всех сил стараясь ничего не выдать, я занялся конвертом.

— Та, которая останавливалась в коттедже в восточной части две недели назад, — сказал я, листая свой телефон в поисках адреса, который дала мне Кенни.

— Та, с которой ты провел много времени?

Проклятье. Теперь этого было не избежать.

— Да, та самая.

Улыбка растянула его губы, я слышал это в его голосе, так как отказывался смотреть на него, чтобы увидеть ее у него на лице.

— Кто она такая?

Мы с папой никогда не разговаривали о таких вещах. Может быть, это как-то связано с тем фактом, что здесь никогда ничего не происходило, так что нам не о чем было говорить. Но он знал меня, и знал, что я лично не развлекаю гостей, так что, учитывая, что я провел так много времени с этой девушкой, — это было необходимое ему доказательство того, что в этой истории было больше, чем я показывал.

— На самом деле рассказывать особо нечего, пап. Она пробыла здесь неделю, и когда я узнал, что она одна, то предложил показать окрестности. — Я не был настолько глуп, чтобы думать, что это успокоит его, но, честно говоря, мне больше нечего было разглашать.

— Если ты хочешь сохранить свои секреты, сынок, храни их. Но не жди, что я куплю то, что ты продаешь, потому что я тебя знаю. Было, по меньшей мере, дюжина женщин — и даже больше, если считать и парней, — которые отдыхали здесь в одиночестве, и ты ни разу не предлагал провести время ни с одной из них.

— Ну, я думаю, она другая.

— Что делает ее другой? — Отец наклонился вперед, уперев локти в бедра, в его глазах светился интерес. Это была новая территория для нас, но это было приятно. Впервые с тех пор, как я был маленьким ребенком, я почувствовал настоящую связь со своим отцом. С тех пор как мама ушла, он стал жестче. Папа был предан своей работе в первую очередь, отцовству во вторую, но в этот момент казалось, что ничего другого не существует. Что это были только мы с отцом, разговаривающие о делах. Обсуждаем мою личную жизнь — то, чего я не мог припомнить, чтобы мы когда-либо делали.

Я поймал себя на том, что смотрю через его плечо, погруженный в видения того, как загораются глаза Кенни, когда она улыбается. Только когда мои щеки начали болеть от автоматической улыбки, которая появлялась всякий раз, когда я думал о ней, понял, что отключился.

— Не знаю что еще рассказывать тебе, пап. Она была на причале в ночь на Четвертое июля, когда я туда пришел, и вместо того, чтобы заставить ее уйти, попросил ее остаться. — Смешок наполнил мои слова. Я не спрашивал ее, а сказал ей остаться. — Мы проговорили несколько часов, прежде чем я это понял. Когда прощались, я спросил, не хочет ли она потусоваться на следующий день. Я не уверен, когда это произошло, но в какой-то момент в течение недели, думаю, перестал спрашивать, и мы оба просто предположили, что увидимся, и строили планы.

— Как ее зовут? — Его интерес был искренним, что было необычно, учитывая, как много в моей жизни он даже не потрудился копнуть глубже поверхностных интересов.

— Кенни. — Когда его брови нахмурились, глубоко нахмурив лоб от беспокойства, я понял, как это было бы странно слышать, не зная всей истории, поэтому я объяснил. — Ну, технически, Маккенна, но я зову ее Кенни. — И это было все, что он мог узнать из всей истории — потому, что я все еще понятия не имел, откуда взялось это прозвище.