Песнь жар-птицы
Шрифт:
– Именно, – кивнул Теренс. – Тогда как Русь уже в Средние века была сильной державой и обещала стать великой. Это во-первых…
– А во-вторых, там поселился один из Великих – Мастер Илларион! – подхватил Вик. Его глаза, обычно безмятежно-весёлые, теперь горели от возбуждения. – Значит, где-то в России должен быть ещё один вход!
– Необязательно, но весьма вероятно. У меня сложилось понимание, что сами Мастера при случае могли воспользоваться любым путём – для мгновенного перемещения в пространстве у них имелись фибулы. Врата обеспечивали свободный проход другим дхамжанам: хоть они и предпочли изолироваться от человечества, всё же непрерывно за следили за его развитием, а для этого регулярно наведывались к нам в гости… Однако вопрос сейчас не об этом. Предположим, где-то на территории современной России или бывшей Российской Империи существуют ещё одни врата. Агенты Луиса их не засекли, так как там не пропадал никто из подопечных бывшего Магистериума. И что бы это могло означать?
– Не знаю, – признался Вик.
– Я тоже не знаю. Скажу лишь одно: сведения о гибели Иллариона во время пожара вызывают у меня большие сомнения. Кстати, я уже говорил об этом твоему приятелю Кауницу…
– Так или иначе, надо ехать к Тобу, – подытожил Эрхарт-младший. – Немедля!
Глава 2. И женщины, и дети, и собаки…
Так Виктор Эрхарт очутился в имении Кауницев. Был тихий июньский вечер. С той поры, когда здесь гостила малышка Элинор, минуло ровно пять лет. И четыре с половиной года с момента её ухода.
Отец не поехал к Кауницам. После рождения близнецов он не оставлял жену одну дольше, чем на два-три дня, и то лишь в случае крайней необходимости. Не потому, что Эмилия не справлялась одна с малышами и хозяйством: Тео и Дора, хоть и были неутомимыми выдумщиками и непоседами, всё же маму слушались беспрекословно; в свои неполные пять лет они сами убирались в детской, мыли за собой посуду и даже пытались помогать родителям в саду. Ну а домашние дела у мамы спорились сами собой: Виктор никогда не слышал, чтобы она жаловалась на усталость от быта или что работы накопилось невпроворот. «У вас всегда такая чистота и уют, будто здесь денно и нощно трудится целая армия домовых!» – говорила Надин, когда приезжала погостить в Эрхарт-холл. «Ну, не целая армия, но с полдюжины наберётся», – отвечала Эмилия, то ли в шутку, то ли всерьёз.
Домовых Виктор ни разу в усадьбе не видел, однако и беспорядка не видел тоже. А вот близнецы клялись, что уже дважды застукали домовят за работой: один раз ночью, когда те чистили на кухне медную посуду, второй раз ранним зимним утром, когда стайка забавных маленьких существ впотьмах отряхивала в саду снег с деревьев, чтобы ветки не ломались…
– Знаешь, я только сейчас понял, зачем отправился с тобой в Шотландию, – сказал Теренс сыну перед тем, как высадить его у поворота на Зальцбург. – Чтобы окончательно попрощаться с прошлым! Стало так легко, когда вдруг осознал: оно меня отпустило. Былое больше не затянет меня обратно…
– Что значит «не затянет обратно»? – встревожился Вик.
– Ну, это я фигурально выразился, – усмехнулся в ус отец. – Я же беллетрист, мне положено… Попросту говоря, многие люди в определённый момент жизни начинают больше думать о том, что было, либо о том, что будет – но не о том, что есть. Это вам, молодым, время по колено: хочешь – нырнул в воспоминания о вчерашнем, хочешь – помечтал о завтрашнем, а оттуда снова прыг в сейчас! А старики слабы: поддались воспоминаниям – и уже нет сил вернуться в настоящее.
– Так то старики! – пожал плечами Вик. – Тебе-то зачем думать о старости? Это не про тебя.
– Возможно, – отец коротко глянул на него, пряча в усах благодарную улыбку. – Но только потому, что у меня есть ты, Ева, Элинор и Тео с Дорой. И вечно молодая жена. Мне просто некогда думать о былом! А ты дерзай: прошлое не поймает тебя в свои сети, ты шустрый …
На этом и расстались. Эрхарт-старший поехал домой, а Эрхарт-младший на попутке добрался до поворота в имение Кауницев и теперь шагал по длинной подъездной аллее через старый парк.
Уже вечерело, но сумерки ещё и не думали сгущаться: приближалось летнее солнцестояние. Парк, местами похожий на настоящий дикий лес, был полон звуков и запахов. Деревья разрослись так, что их ветки переплетались над узкой гравийкой, и в густой листве кипела бурная деятельность: сновали туда-сюда птицы, едва успевая таскать корм прожорливым птенцам, жужжали пчёлы, торопливо собирая последнюю на сегодня порцию пыльцы, верещали белки, гоня сорок от своих закромов.
Внизу, под деревьями, было относительно тихо: Вик слышал лишь собственные лёгкие шаги. Когда позади раздался приближающийся гул двигателя, Вик даже не обернулся: мало ли кто едет в имение?
Теперь там жизнь била ключом. Научно-исследовательский институт, когда-то учреждённый дедом Тобиаса, Филиппом фон Кауницем, с годами разросся, и молодому хозяину без труда удалось уговорить учёных переселиться в город, в более просторное здание. Освободившийся флигель Тоб определил под художественную школу, которой сам же и руководил, причём довольно успешно. Как ему взбрела в голову такая идея, Виктор не спрашивал, но подозревал, что не обошлось без скрытого влияния его тихой сестрички Евы.
В небольшой центральной части особняка, где при старом князе находились апартаменты для гостей, по-прежнему располагались гости, с той лишь разницей, что в просторном зале, где проводились научные семинары и конференции, ныне звучала музыка, а иногда даже ставились небольшие спектакли. А всё потому, что Рауль Кауниц, к своему собственному удивлению, вдруг осел в родовом гнезде. Теперь он всё чаще уступал дирижёрскую палочку молодым коллегам и вместо гастролей с оркестром предпочитал писать музыку. Но друзья-музыканты не собирались оставлять его в покое, так что гостиничная часть никогда не пустовала…
Углубившись в свои мысли, Вик оторвал взгляд от гравия под ногами, лишь когда пыльный спортивный автомобиль, шурша шинами, остановился рядом.
– Куда путь держишь, добрый молодец? Никак к самому князю-Красно Солнышко? – раздался знакомый насмешливый голос: опустив стекло, на него смотрел ухмыляющийся Клим.
– Ба! Климентий, сокол ясный! – Вик выпучил глаза и развёл руками, изображая крайнее изумление.
Клим уже выскочил из машины, и они поздоровались, энергично хлопая друг друга по спине.
– Эй, полегче! Почто зря тратишь силушку богатырскую? – рассмеялся Вик, демонстративно потирая плечо. Он не выглядел ни коротышкой, ни хлюпиком, но друг всё равно был выше него на целую голову и почти вдвое шире.
– А ты чего пешкодралом, Витёк-Победитель? Небось дал обет сносить три пары железных кроссовок? И потрёпанный какой-то, словно Змей Горыныч пожевал да выплюнул… – Клим с ироничным прищуром оглядел товарища.
– Так ведь хожу-брожу по свету в поисках своего счастья – вот уже три дня и три года! – протянул Вик нараспев, в былинном духе. – Ноги сами привели в терем княжеский за советом хитромудрым. А сам-то ты здесь какими судьбами? Ты ж вроде как собирался на край света, в страну чёрных людей…