Как святой ШариатПравоверным велит,Уходил на ДжихадМолодой ваххабит.В небе клекот орла,Дальний грома раскат,Уходил АбдуллаНа святой Газават.От тоски еле жив,Оставлял он гаремИ садился в свой джип,Зарядив АКМ.Обещал: — Я вернусь,Как придёт Рамадан,Вы для пленных урусПриготовьте зиндан.Занимался рассвет,И старик-аксакалЕму долго воследВсё папахой махал.Где у сумрачных скалБурный Терек кипит,Там в засаду попалМолодой Ваххабит.Налетели гурьбой,С трёх сторон обложив,Вспыхнул яростный бой,Поцарапали джип,Самого Абдуллу,Отобравши ключи,Привязали к стволуМолодой алычи.Начинали допрос,Приступил к нему поп.Он иконы принёс,Поклоняться им чтоб.«Ваххабит удалой,Бедна сакля твоя,Поселковым главойМы назначим тебя.Будешь жить, как султан,Новый выдадим джип,Ко святым образамТы хоть раз приложись».Благодать в образахОтрицал янычар,Лишь Акбар да АллахОн в ответ прорычал.Хитрый, словно шакал,Подходил политрук,Стакан водки давалПить из собственных рук.Говорил замполит:«Мы скостим тебе срок,Будешь вольный джигит,Пригуби хоть глоток».Но в ответ басурманВсё — «Аллах да Акбар!»И с размаху в стаканПолный водки плевал.Не фильтрует базар,Что с ним делать? Хоть плачь.Но сказал комиссар:«Ты достал нас, басмач».И под небом ночным,Соблюдая черёд,Надругался над нимВесь спецназовский взвод.Как прошло это делоЗнает только луна,Волосатого телаВсем досталось сполна.В позе локте-коленной, —Так уж создал Господь, —Любит русский военныйМоджахедскую плоть.А как по блиндажамРазошлась солдатня,Труп остывший лежалВ свете робкого дня.В первых солнца лучахЛишь сержант-некрофилЕго, громко крича,Ещё долго любил...Слух идёт по горам —Умер юный шахидЗа священный исламИ за веру убит.Но убитым в боюВечной гибели нет,Среди гурий в раюОн вкушает шербет.Как он бился с урусНе забудут вовек.По нём плачет Эльбрус,По нём плачет Казбек.Плачут горькие ивы,Наклонившись к земле,А проходят талибы —Салют Абдулле!В небе плачет навзрыдКараван птичьих стай,А в гареме лежитВся в слезах Гюльчатай.И защитников правПлач стоит над Москвой,Тихо плачет в рукавКонстантин Боровой.Плачьте, братцы, дружней,Плачьте в десять ручьёв,Плачь Бабицкий Андрей,Плачь Сергей Ковалёв.Нет, не зря, околев,Он лежит на росе,Ведь за это РФИсключат из ПАСЕ.
Лето олигарха
— Еврей в России больше чем еврей, —И сразу став, как будто, выше ростом,Он так сказал и вышел из дверей;Вдали маячил призрак Холокоста.Но на раввина поднялся раввин,Разодралась священная завеса.Он бросил взгляд вниз по теченью спинИ хлопнул дверцей мерседеса.Вослед ему неслося слово «Вор»,Шуршал священный свиток Торы,И дело шил швейцарский прокурор,И наезжали кредиторы.В Кремле бесчинствовал полковник КГБ,Тобой посаженный на троне,Но закрутил он вентиль на трубеИ гласность с демократией хоронит.Застыла нефть густа, как криминал,В глухом урочище Сибири,И тихо гаснет НТВ-канал,Сказавший правду в скорбном мире.Всё перепуталось: Рублёво, Гибралтар,Чечня, Женева, Дума, Ассамблея,На телебашне знаковый пожар...Россия, лето, два еврея.
Баллада о большой любви
В центре Москвы историческомВетер рыдает навзрыд.Вуз непрестижный, техническийТам в переулке стоит.Рядом стоит общежитие,В окнах негаснущий свет.И его местные жителиОбходят за километр.Вобщем, на горе АмерикеИ познакомились тамСоня Гольдфинкель из ЖмеринкиИ иорданец Хасан.Преодолевши различияНаций, религий, полов,Вспыхнула, как электричество,Сразу меж ними любовь.Сын бедуинского племениБыл благороден и мил,Ей на динары последниеДжинсы в «Берёзке» купил.Каждой ненастною полночью,Словно Шекспира герой,Он к своей девушке в форточкуЛез водосточной трубой.Утром дремали на лекциях,Белого снега бледней.Нет такой сильной эрекцииУ пьющих русских парней.Крик не заглушишь подушкою,Губы и ногти в крови.Всё общежитие слушалоМузыку ихней любви.Фрикции, эякуляцииРаз по семнадцать подряд.Вдруг среди ночи ворвался к нимВ комнату оперотряд.Если кто не жил при Брежневе,Тот никогда не поймётВремя проклятое прежнее,Полное горя, невзгод.Как описать их страдания,Как разбирали, глумясь,На комсомольском собранииИх аморальную связь.Шли выступления, прения,Всё, как положено встарь.Подали их к отчислению,Джинсы унёс секретарь.Вышел Хасан, как оплёванный,Горем разлуки убит,Но он за кайф свой поломанныйОх, как ещё отомстит.И когда армия КраснаяДвинулась в Афганистан,«Стингером», пулей, фугасамиТам её встретил Хасан.Русских валил он немереноВ первой чеченской войне,Чтобы к возлюбленной в ЖмеринкуВъехать на белом коне.Сколько он глаз перевыколол,Сколько отрезал голов,Чтоб сделать яркой и выпуклойЭту большую любовь.В поисках Сони по жизниПеревернул он весь мир,Бил он неверных в Алжире,В Косово, в штате Кашмир.Так и метался по свету бы,А результатов-то — хрен.Дело ему посоветовалСам Усама бен Ладен.В царстве безбожья и хаоса,Где торжествует разврат,Два призматических фаллосаВ низкое небо стоят.Там её злобные брокерыСпрятали, слово в тюрьму,Но в эти сакли высокиеХода нема никому.Так и зачахнет красавица,Если влюблённый джигитС тёмною силой не справится,Её не освободит.Ёкнуло сердце Хасаново,Хитрый придумал он планИ в путь отправился заново,Взяв с собой только Коран.Ну, а в далёкой АмерикеТужит лет десять ужеСоня на грани истерикиНа сто втором этаже.Пусть уже больше ста тысячЕё доход годовой.Пальчиком в клавиши тычет,Грудь её полна тоской.Счастье её, на востоке ты,Степи, берёзы, простор...Здесь только жадные брокерыПялят глаза в монитор.Горькая жизнь, невесёлая.Близится старость и мрак.Знай запивай Кока-Колой,Осточертевший Биг-Мак.Вдруг задрожало всё здание,Кинулись к окнам, а там —Нос самолёта оскаленный,А за штурвалом — Хасан.Каждый, готовый на подвиги,Может поспорить с судьбой.Вот он влетает на «Боинге»В офис своей дорогой.«Здравствуй, любимая!» — В ухо ейКрикнул он, выбив стекло.Оба термитника рухнули,Эхо весь свет потрясло.Встречу последнюю вымолив,Мир бессердечный кляня,За руки взялись любимые,Бросились в море огня.Как вас схоронят, любимые?Нету от тел ни куска.Только в цепочки незримыСплавились их ДНК.Мы же помянем, как водится,Сгинувших в этот кошмар.Господу Богу помолимся,И да Аллаху Акбар!
Песня об 11 сентября
Есть в Нью-Йорке два офисных центра,Что стоят на обрыве крутом,Высотой по 400 метров,Из них видно далеко кругом.Но ужасное дело случилось —В каждый билдинг влетел самолет.Они вспыхнули, как две лучины.Шел 2001-й год.Захлебнулись они керосином,Заметался в дыму персонал.Программист из далекой РоссииУ компьютера пост не бросал.Приближалось багровое пламя,Менеджмент, обезумев, ревел.Он в Малаховку старенькой мамеПосылал этот текст на e-mail.Не убит я в сражении пулей,Не тону я средь бурных морей,Как пчела в загоревшемся улье,Жду я смерти в ячейке своей.Я имел здесь хорошие виды,Я PR и маркетинг учил.Отчего ж злой пилот Аль-КаидыНас с тобой навсегда разлучил?Я умел зарабатывать баксы,Я бы мог даже выйти в мидл-класс.Из-за спорной мечети Аль-АксаЗамочили в сортире всех нас.Через месяц мне б дали грин-карту.Сразу в гору пошли бы дела.Сколько сил, сколько нервов насмарку,Ах, зачем ты меня родила?Не готовясь, не сосредоточась,Даже рук вымыть некогда мне,Ухожу я в неведомый офис,Где не спросит никто резюме.Вспоминай своего ты сыночка,Дорогая, далекая мать...Не успел тут поставить он точку,Начал вдруг небоскреб проседать.Словно лифт, опустившийся в шахту,Как в бездонный колодец ведро,Небоскреб весь сложился и ахнул,Сохранилась лишь зона зеро.В тучах гари и в облаке пылиТолько огненный дрогнул язык.А народ ликовал во всем мире,Что Америке вышел кирдык!
Песенка об 11-м сентября
Рейсом «Пан Американа»Взмах рукою из окнаТам за морем-океаномЕсть блаженная страна.Словно два хрустальных гроба,Вертикально, на попа,Там стоят два небоскрёба,А вокруг шумит толпа.Как в водоворот сортира,Как на лампочку из тьмы,Со всего большого мираК ним стекаются умы.Там достойная работа,Там возможности расти,Продавай «Дженерал Моторс»,Покупайте «Ай Ти Ти».И стоять бы башням вечно,Да подумали враги:Не Аллаху это свечки,А шайтану кочерги.Рейсом «Пан Американа»,Курсом прямо на закатДва отважных мусульманаОтправлялись на джихад.Прозевала их охрана.Как орлы, поднявшись ввысь,Вдруг достали ятаганыИ к пилотам ворвались.И два Боинга воткнули,Отомстив неверным псам,Как серебряные пули,Прямо в сердце близнецам.Всё дымило, всё кровило,Как в компьютерной игре.Это было, было, было,Это было в сентябре.Кверху задранные лица,Весь Манхеттен запыля,Две огромных единицыПревратились в два нуля.Звон стекла и скрежет стали,Вой сирен, пожарных крик...Мусульмане ликовали,Что Америке кирдык.Горы гнутого железа,Джорджа Буша злой прищур.Я-то вроде не обрезан,Отчего ж я не грущу?У меня друзья евреи,Мне известен вкус мацы.Почему ж я не жалеюЭти башни-мертвецы?Может, лучше бы стояли,Свет во тьме, где нет ни зги,И, как в трубы, в них стекалиНаши лучшие мозги.Там теперь круги развалин,Вздохи ветра, тишь да гладь.А нам с этими мозгамиЗначит дальше куковать.
Рождественский романс
(из цикла«Времена года», Зима)
Ах, для чего два раза Вы родилисьПо разным стилям, Господи Иисус?За две недели до того допились,Что сперма стала горькою на вкус.А тут ещё ударили морозыПод 25, да с ветром пополам,И сколько брата нашего замёрзлоПо лавочкам, обочинам, дворам.Холодные и твёрдые, как камень,Под пение рождественских калядОни в обнимку не с особняками,А с гаражами рядышком стоят.И из какой-то подзаборной щелиВ подсвеченной, «Бабаевской» МосквеЗачем Петру работы ЦеретелиЯ пальцем погрозил: «Ужо тебе!»С тех пор, куда бы я, Емелин бедный,Своих бы лыж в ночи не навострил,За мной повсюду навигатор медныйПод парусом с тяжёлым плеском плыл.Словно певец печальный над столицей,Плыл командор, Колумб Замоскворечья.Пожатье тяжело его десницы,Не избежать серьёзного увечья.И в маленькой загадочной квартире,Где не сумел достать нас император,Все праздники мы прятались и пили,Метелью окружённые, как ватой.И ангелы нам пели в вышних хором,Приоткрывая тайну бытия,И хором с ними пел Филипп Киркоров,Хрипели почерневшие друзья.Сводило ноги, пол-лица немело,В ушах стоял противный гулкий звон,И нервы, словно черви, грызли тело,Закопанное в жирный чернозём.Мне друг пытался влить в рот граммов двести,Хлестал по морде, спрашивал: «Живой?»Но мнилось мне — то выговор еврейский,Пришёл меня поздравить Боровой.Да что упоминать расстройство речи,Расстройство стула, памяти и сна,Но глох мотор, отказывала печень,И всё казалось, вот пришла Она,Безмолвная, фригидная зазноба,Последняя и верная жена.С похмелья бабу хочется особо,Но отчего же именно Она?Она не знала, что такое жалость.Смотрел я на неё, как изо рва.Она в зрачках-колодцах отражаласьЗвездой семиконечной Рождества.Играть в любовь — играть (по Фрейду) в ящик,Её объятья холодны, как лёд,Её язык раздвоенный, дрожащийПри поцелуе сердце достаёт.Ах, кабы стиль один грегорианскийИль юлианский, всё равно кого,Тогда бы точно я не склеил ластыНа светлое Христово Рождество.
Недежурный по апрелю
(из цикла «Времена года», Весна)
Горькая пенаСтынет на губах.Капельница в вену,Моё дело швах.Вышла медсестрёнка,На дворе апрель.Подо мной клеёнка,Я мочусь в постель.Травка зеленеет,Солнышко блестит.Медсестра, скорееКамфару и спирт.Стало моё рылоТравки зеленей.Эх, не надо былоПить пятнадцать дней.Клейкие листочкиТополей и лип.Отказали почки,Я серьёзно влип.Сохнет, стекленеетКожи чешуя.Вобщем, по апрелюНе дежурный я.Видно, склею ласты,Съеду на погост.Что-то не задалсяМне Великий пост.Здесь я, как бесполый,Без всего лежу.Пришёл, типа, голый,Голый ухожу.Ждут меня в кладовке,Там где пищеблок,Рваные кроссовкиФирмы «Риибок»,Куртка со штанами,Мелочь в них звенит.Всё меж пацанамиЧестно поделить.Всем, со мною жравшим,Дайте по рублю,Передайте Маше —Я её люблю.Обо мне когда-тоВспомнит кто-нибудь?Где дефибриллятор,Два контакта в грудь?Свесившись над краем,Никто не орёт:— Мы его теряем,Ёбанные в рот!Всем, сыгравшим в ящик,Путь за облака,Где отец любящийЖдёт верного сынка.Бухнусь на колени,Я пришёл домой.Ну, здравствуй, в пыльном шлемеЗеленоглазый мой.С высоты земля-тоКажется со вшу,Я с него, ребята,За нас всех спрошу.
Слова песни из к/ф «Осень на Заречной улице»
Уж не придёт весна, я знаю.Навеки осень надо мной.И даже улица роднаяСовсем мне стала не родной.Среди моих пятиэтажек,Где я прожил недолгий век,Стоят мудилы в камуфляжеИ сторожат какой-то Bank.Как поздней осенью поганкиМелькают шляпками в траве,Повырастали эти банкиПо затаившейся Москве.Сбылися планы есел-Авива.Мы пережили тяжкий шок.И где была палатка «Пиво»,Там вырос магазин «Night Shop».И пусть теснятся на витринеРазличных водок до фига,Мне водка в этом магазинеВ любое время дорога.Смотрю в блестящие витриныНа этикетки, ярлычки.Сильнее, чем от атропина,Мои расширены зрачки.Глаза б мои на вас ослепли,Обида скулы мне свела,Зато стучат в соседней церкви,Как по башке, в колокола.И я спрошу тебя, Спаситель,Распятый в храме на стене:«По ком вы в колокол звоните?Звоните в колокол по мне!»По мне невеста не заплачет,Пора кончать эту фигню.Не знаю — так или иначе,Но скоро адрес я сменю.Зарежут пьяные подростки,Иммунодефицит заест,И здесь на этом перекрёсткеЗадавит белый мерседес.На окровавленном асфальтеРазмажусь я, красив и юн,Но вы меня не отпевайте,Не тычьте свечки на канун.Без сожаленья, без усилья,Не взяв за это ни рубля,Меня своей епитрахильюНакроет мать сыра земля.Кончаю так — идите в жопу,Владейте улицей моей,Пооткрывайте здесь найт-шопов,Секс-шопов, банков и церквей.
После суицида
Зароют, а не похоронятУ перекрёстка трёх дорог.И только пьяный грай воронийВзлетит на запад и восток.А вслед за ним, за этим граем,Не огорчаясь, не спеша,Простясь с землёй, не бредя раем,В ад поплывёт моя душа.Никто главу не сыплет пеплом,Никто волос в тоске не рвёт.Едва колеблемая ветромДуша над родиной плывёт.Плывёт с улыбкой безобразнойНа перекошенном лице,Бесстрастно, как после оргазма,Воспоминая о конце.Как закипала кровь в аорте,Как с миром разрывалась связь,Как прочь душа рвалась из плоти,То матеряся, то молясь.Как показал последний кукиш,Как разменял последний грош.Теперь мне руки не покрутишь,Ногой под рёбра не сшибёшь.Теперь не тело и не атом,И не объект для рук и губ.Смотрю на мир, как патанатомСмотрел на мой разъятый труп.Земля лежит, поджав колена,Едва остывший человек.Её исколотые вены,Как русла пересохших рек.Земля лежит в лесах, в асфальте,Как в морге, где хрустя чуть чуть,Такой блестящий, узкий скальпельВскрывал уже пустую грудь.Здесь, над шестою частью суши,Я не один, плывут вдалиВсе нераскаянные душиИз нераскаянной земли.Вверху озоновые дыры,Внизу земля в густом дыму.Мы, хлопнув дверью, вышли с пираВ зубовный скрежет и во тьму.И эта тьма теперь навекиДуши руины приютит.А в справке, что подпишут в ЖЭКе,Причина смерти — суицид.
Стихотворение, написанное на работах по рытью котлована под «Школу оперного пения Галины Вишневской» на ул. Остоженка, там, где был сквер.
Есть же повод расстроитьсяИ напиться ей — ей.По моей Метростроевской,Да уже не моейЯ иду растревоженный,Бесконечно скорбя.По-еврейски ОстоженкойОбозвали тебя.Где ты, малая родина?Где цветы, где трава?Что встаёт за уродинаНад бассейном «Москва»?Был он морем нам маленьким,Как священный Байкал.Там впервые в купальникеЯ тебя увидал.Увидал я такое тамСзади и впереди,Что любовь тяжким молотомЗастучала в груди.Где дорожки для плаванья?Вышка где для прыжков?Где любовь эта славная?Отвечай мне, Лужков.Так Москву изувечили.Москвичи, вашу мать!Чтоб начальству со свечкамиБыло где постоять.Где успехи спортивные?Оборона и труд?Голосами противнымиТам монахи поют.Я креплюсь, чтоб не вырвало,Только вспомню — тошнит,Немосковский их выговор,Идиотский их вид.Что за мать породила их?Развелись там и тут,Всюду машут кадилами,Бородами трясут.За упокой да за здравие,Хоть святых выноси!Расцвело православиеНа великой Руси.