Песни былого
Шрифт:
* * *
Я помню: в четверг наша свадьба была, А в пятницу утром беда к нам пришла. И в речке несчастной у нас в воскресенье Красным от крови стало теченье. Ни старых, ни малых враги не щадили, Кого застрелили, кого потопили, Душили отца моего и смеялись, Убили свекровь, над сестрой надругались. А мужу на вид добродушный капрал Дал скрипку и песни играть приказал. В кого-то стреляли, где-то стонали, Людей убивали, а песни звучали. Одна лишь спаслась я и здесь очутилась, Я мертвой среди мертвецов притворилась. И вот я теперь — сирота и вдова — Пою эту песню, живая едва. ПОНАР [5]
Ты не плачь, сыночек милый. В этот час ночной, Множатся, растут могилы На земле родной. Всех в Понар ведет дорога, Там пути конец. Наших там осталось много, Там и твой отец. Тише, сын мой, тише, тише, Плач нас не спасет, Если часовой услышит, Разве он поймет? РУК НЕ ОПУСКАЙТЕ, БРАТЬЯ!
5
Понар (Панеряй) — пригородный поселок вблизи Вильнюса, превращенный гитлеровцами в место массовых убийств.
ЕВРЕЙСКИЕ БРИГАДЫ
Взамен всего, чем обладали, Чего теперь уж не вернуть, Листы рабочие нам дали И звезды желтые на грудь. Еврейские бригады, Не просим мы пощады, Чтоб ни было нам суждено, Мы будет тверды все равно. И пусть вы нас загнали в гетто И мы для вас бездушный скот, Пусть в жизни нашей нет просвета, И льется пот, и кровь течет, Еврейские бригады. Не просим мы пощады, Что б ни было нам суждено, Мы будем тверды все равно. Не всем дожить до дня расплаты, А может быть, и никому, И пусть пред нами форт девятый [6] , Где всем конец, конец всему, Еврейские бригады, Не просим мы пощады, Что б ни было нам суждено, Мы будем тверды все равно. 6
Девятый форт — место уничтожения обитателей Вильнюсского гетто. Там было расстреляно 70000 человек.
НЕ ВАШЕ СЧАСТЬЕ
Под вечер бригада вернется с работ, Обыщут рабочих у главных ворот, Обыщут рабочих у главных ворот, К врачу или фельдшеру Янкель пойдет. Попросит он: «Справочку дать не могли б — Лопатой ефрейтор мне ногу зашиб!» Посмотрят на него с участьем И скажут: «Надо потерпеть, Освобождать не в нашей власти, И разрешать себе болеть — Не ваше счастье, не ваше счастье!» Под вечер бригада вернется с работ, Обыщут рабочих у главных ворот, Обыщут рабочих у главных ворот, К врачу или фельдшеру Идель пойдет. Он скажет, что с крыши сегодня упал, Чтоб справочку дали — он ребра сломал. Посмотрят на него с участьем И скажут: «Надо потерпеть, Освобождать не в нашей власти, И разрешать себе болеть — Не ваше счастье, по ваше счастье!» КОЛЫБЕЛЬНАЯ ПЕСНЯ
Мой сыночек, ты и мал, и тих, Ты настолько глуп, что сам едва ли Можешь знать о всех грехах своих, Их тебе с рожденья приписали. Лю-лю-лю. Что с тобою ставят нам в вину — Этого и сами мы не знаем. Иль фашистов ввергли мы в воину, А теперь им победить мешаем? Лю-лю-лю. Мой сыночек милый, может быть, Мы с тобой и правда виноваты, Что не могут всех людей убить Добрые фашистские солдаты, Лю-лю лю. Нет, сынок, твоим грехам конца, Потому тебя и ждет расплата. Потому и нашего отца Нынче ночыо увели куда-то. Лю-лю-лю. Спи, мой маленький, пройдут года, Может, выживешь и станешь старше, Может статься, отомстишь тогда Ты за ложь, за кровь, за слезы наши. Лю-лю-лю. СПИ, СЫНОЧЕК!
Спи, сыночек, ветер воет, Нет ему конца. Мы теперь одни с тобою — Увели отца. Нас беда осиротила, А была семья, Семеро вчера нас было, Нынче — ты да я. Мой сынок, твою одежку Я еще в пути Выменяла на картошку, Ты меня прости! Здесь живем мы голодая, Но, поверь, нужда — В наше время не такая Страшная беда. Спи, не плачь, уже не рано, Полицай не спит. Он всегда стреляет спьяну, Если кто кричит. * * *
Мамочка милая, ради бога, Ты не сердись и мне объясни: Почему нас было так много, А теперь мы с тобою одни? Почему под этою крышей Тесные нары — наша кровать? Доброго слова мы здесь не слышим, Здесь умеют только кричать. Мама, что значит слово «облава»? Почему, как только солнце взойдет, Кого налево, кого направо — Всех у ворот разделяют, как скот. Мама, когда мы уйдем отсюда? Но почему же ты плачешь опять? Хочешь, спрашивать я не буду, И не надо мне отвечать! В БЕЛОСТОКСКОМ ГЕТТО
Плачут люди, вещи собирают. Нас, евреев, в гетто всех сгоняют. И гадаем мы, что с нами станется Здесь, за этой проволокой проклятой. Может, кто-нибудь в живых останется, Хоть отмечен желтою заплатой. Для работ бригады формируют, Кто идти не хочет — тех мордуют. И гадаем мы, что с нами станется Здесь, за этой проволокой проклятой. Может, кто-нибудь в живых останется, Хоть отмечен желтою заплатой. Мы назад приходим, бьют нас снова. Если что-нибудь несем съестного. И гадаем мы, что с нами станется Здесь, за этой проволокой проклятой. Может, кто-нибудь в живых останется, Хоть отмечен желтою заплатой. Полицаю попадешься сдуру, Тащит он тебя в комендатуру. И гадаем мы, что с нами станется Здесь, за этой проволокой проклятой. Может, кто-нибудь в живых останется. Хоть отмечен желтою заплатой. Есть базар большой и в нашем гетто, Там что хочешь, только денег нету. И гадаем мы, что с нами станется Здесь, за этой проволокой проклятой. Может, кто-нибудь в живых останется Хоть отмечен желтою заплатой. Правда ли, что есть на свете где-то Край, где нет ни стражников, ни гетто? И гадаем мы, что с нами станется Здесь, за этой проволокой проклятой. Может, кто-нибудь в живых останется Хоть отмечен желтою заплатой. Кто отравится или удавится, От неволи, может быть, избавится. А пока за проволокой проклятой Мы гадаем, что же с нами станется. Ох, навряд ли тот живым останется, Кто отмечен желтою заплатой. КАК СИНЕЕ НЕБО ПРЕКРАСНО ВЕСНОЮ
Как синее небо прекрасно весною, Так что ж твои очи подернуты тьмою? Весеннее солнце нам светит из дали, Так что же в глазах твоих столько печали? Что делать нам? Быть и не может иначе, Па синее небо мы смотрим и плачем. Что нам, обреченным, до ясного света, Хоть он и доходит до нашего гетто? Наш свет, что ни день, все чернее, чернее, Чем небо светлее, тем сердцу больнее, Весна проникает и в нашу темницу, И чуда мы ждем, но оно не вершится. Весна пронесется, и лето настанет, И дождик прольется, а легче не станет, И осень, что сменит недолгое лето, Осыплет деревья на улицах гетто. Ни летнее солнце, ни ветер осенний Из нас никому не сулят избавленья, И хоть нам известно, что будет потом, Во что-то мы верим, чего-то мы ждем. И если свобода спасти нас не может, Пусть смерть от страданий спастись нам поможет. Лишь смерть нам желанна, хотя и страшна, Гонимым дает избавленье она. В КАЗАРМАХ
При казармах черные рабочие, Мы в порядке — люди говорят. Всё они увидели б воочию, С нами поменялись бы навряд. Наши, моя, дела не плохи — Так судачат, гоп-гоп-гоп, На соломе нашей блохи Скачут, скачут, гоп-гоп-гоп! Нашим старым говорят родителям. Мол, у нас там сытная еда. Вы завидуете? Не хотите ли С нами поменяться, господа! Наши, мол, дела не плохи — Так судачат, гоп-гоп-гоп. На соломе нашей блохи Скачут, скачут, гоп-гоп-гоп! Все над нами: штатские, военные, Обер-комендант и юденрат, Бьют нас полицаи здоровенные, Песни петь веселые велят. Наши, мол, дела не плохи — Так судачат, гоп-гоп-гоп, На соломе нашей блохи Скачут, скачут, гоп-гоп-гоп! Чуть рассвет — уже в грязи по горло мы. Так недели, месяцы подряд. Вот бы все начальство перемерло бы — Обер-комендант и юденрат. Наши, мол, дела не плохи — Так судачат, гоп-гоп-гоп. На соломе нашей блохи Скачут, скачут, гоп-гоп-гоп! Поделиться с друзьями: