Я еду, а ветер свистит в темноте, Мороз подирает по коже.Две вёрсты мелькнули, на третьей версте… На третьей… О господи боже!Средь посвистов бури услышал я стон, И кто-то о помощи просит,И снежными хлопьями с разных сторон Кого-то в сугробах заносит.Коня понукаю, чтоб ехать спасти; Но, вспомнив смотрителя, трушу,Мне кто-то шепнул: на обратном пути Спасешь христианскую душу.Мне сделалось страшно. Едва я дышал, Дрожали от ужаса руки.Я в рог затрубил, чтобы он заглушал Предсмертные слабые звуки.И вот на рассвете я еду назад. По-прежнему страшно мне стало,И, как колокольчик разбитый, не в лад, В груди сердце робко стучало.Мой конь испугался пред третьей верстой И гриву вскосматил сердито:Там тело лежало, холстиной простой Да снежным покровом покрыто.Я снег отряхнул — и невесты моей Увидел потухшие очи…Давайте вина мне, давайте скорей, Рассказывать дальше — нет мочи!»<1868>
С. Д. Дрожжин
Спиридон Дмитриевич Дрожжин родился в 1848 году в д. Низовка Тверского уезда, умер в 1930 году там же. С двенадцатилетнего возраста жил в Петербурге и работал «мальчиком» и «половым» в гостиницах и трактирах, продавцом в табачной лавочке и книжном магазине, лакеем, служащим на табачной фабрике (в Ташкенте) и на железной дороге, а с конца 1870-х годов занимался земледельческим трудом. Тогда же он стал постоянно помещать свои стихотворения в «Игрушечке», «Семейных вечерах», «Детском чтении», «Роднике», «Слове», «Деле», «Луче», «Русском богатстве» и других изданиях. Первый сборник его стихотворений вышел в Москве в 1889 году. При жизни поэта вышли в свет 33 отдельные его книги и брошюры (включая переиздания). В «Автобиографии» (М., 1923) Дрожжина много свидетельств об интересе поэта к народным песням, которым он сознательно подражал. На тексты его писали музыку малоизвестные композиторы: С. Евсеев («Не полынь с травой-повиликою…»), В. Зиринг («Жница»), Ф. Лашек («Не с мороза травушка…», «Догорает день зарею…», «Что мне, молодцу, нужда…»), В. Бакалейников («Ах, уж я ль, млада-младенька…», «Сельская идиллия», «Ах, о чем ты, ласточка…», «Красна девица, зазноба ты моя…»), М. Ролов («Сельская идиллия», «Ах, о чем ты, ласточка…», «Любо-весело»), В. Ребиков («Ах, о чем ты, ласточка…», «Догорает день зарею…», «Жар весенних лучей…», «Ах, когда бы солнышко…», «Я для песни задушевной…»), В. Быстров («К песне»), А. Чернявский («Любо-весело», «У колодца» — вступление к поэме «Дуняша», «Красна девица, зазноба ты моя…»), Н. Сидельников («Лучинушка»), Н. Потоловский («Первая борозда»). Многие песни Дрожжина популяризовала с эстрады певица Н. В. Плевицкая («Ах, о чем ты, ласточка…», «Ах, уж я ль, млада-младенька…», «Сельская идиллия», «Любо-весело» и др.). В дореволюционных песенниках встречаются «Воля буйная», «Ох, не надобно мне ни золота…», «Горе пахаря».
Ой ты, поле мое, полюшко,Ты раздолье, поле чистое!По тебе шумит-волнуется,Словно море, рожь зернистая.Скучно девице, нет моченькиЖать серпом колосья зрелые, —Закружилася головушка,Разгорелось лицо белое.Поздним вечером красавицаС милым другом распрощалася,Он в дороженьку отправился,Сиротой она осталася.Вся до колоса пожатая,Рожь к ногам ее склоняется —А на сердце красной девицыГрусть-тоска не унимается.1871
Пришла пора весенняя,Цветут цветы душистые,Слетаются-сбираютсяВсе пташки голосистые.Поют в полях, поют в лесах,С куста на куст порхаючи:Заслушалась красавица,Про друга вспоминаючи.Стоит, глядит задумчивоКуда-то в даль незримуюИ звонким колокольчикомЗаводит песнь любимую;Далёко эта песенкаВ родных полях разносится,Звенит, душой согретая,В другую душу просится.Всё в этой песне слышится:Любовь, глубоко скрытая,И счастие далекое,И горе пережитое.Под вечер добрый молодец,Окончив пашню черную,Пустил коня и к девицеПошел дорогой торною.Никто не знал, что сделалиС красавицей девицеюПевуньи-пташки вольныеС весною-чаровницею.А ночка, ночь весенняяВсе тайны, что проведала,Хранить и ясну месяцуИ звездам заповедала!1875
Быстро тучи проносилисяТемно-синею грядой,Избы снегом запушилися:Был морозец молодой.Занесла кругом метелицаВсе дороги и следы…Из колодца красна девицаДостает себе воды, —Достает и озирается,Молодешенька, кругом,А водица колыхается,Позадернутая льдом…Постояла чернобровая,Коромысло поднялаИ свою шубейку новуюЧуть водой не залила.Вдоль по улице, как павушка,Красна девица идет,А навстречу ей ИванушкаПоказался из ворот;И, взглянув ей в очи ясные,Тихо молвил на пути:«Бог на помощь, девка красная,Дай мне ведра понести!»Вдруг ведерочки дубовыеСтал Ванюша подыматьИ с улыбкой чернобровуюОбнимать и целовать.Поцелуем красна девицаЗаглушила поцелуй…Разгуляйся ты, метелица,Ветер, в сторону подуй!..1880
Красна девица, зазноба ты моя!Зазнобила добра молодца меня,Навела печаль на белое лицо,Истомила сердце влюбчивое.Без тебя мне нет отрады никакой,—Приходи же, это сердце успокой,Разгони печаль, разлапушка моя,Ты улыбкою приветливою!Приходи, как станет ночка потемнейИ умолкнет на опушке соловей,Буду ждать тебя в зеленом я садуПод душистою рябинушкою.1892
С. С. Синегуб
Сергей Силыч Синегуб родился в 1851 или 1853 году, умер в 1907 году в Томске. По окончании Петербургского технологического института он недолго учительствовал в Тверской губ., занимаясь одновременно пропагандистской деятельностью. Арестованный в ноябре 1873 года за организацию рабочих кружков, Синегуб в 1878 году был осужден по «делу 193-х» и отправлен на каторгу в Сибирь. О своей революционной деятельности сам Синегуб рассказал в «Воспоминаниях чайковца». [132] Стихотворения его (под псевдонимом «Вербовчанин») печатались в «Русском богатстве» и в сб. «Из-за решетки» (Женева, 1877), вошли в сборник: «С. С., Стихотворения», Ростов-на-Дону, 1906. Как поэт Синегуб принадлежал к некрасовской школе. В песенниках, кроме публикуемого текста, встречается «Она».
132
«Былое», 1906, № 8–10; отд. изд.: С. Синегуб, Записки чайковца, М. — Л., 1929.
Мучит, терзает головушку бедную Грохот машинных колес;Свет застилается в оченьках крупными Каплями пота и слез.«Ах, да зачем же, зачем же вы льетеся, Горькие слезы, из глаз?Делу — помеха; основа попортится! Быть мне в ответе за вас!Нитка порвалась в основе, канальская, Эка, канальская снасть!Ну, жизнь бесталанная! Сколько-то на душу Примешь мучениев, — страсть!Кашель проклятый измаял всю грудь мою, Тоже болят и бока,Спинушка, ноженьки ноют, сердечные, Стой целый день у станка!Шибко измаялся нынче, — присел бы я, Кабы надсмотрщик ушел.Эх, разболелися бедные ноженьки, Словно верст сорок прошел!..»Взором туманным обводит он ткацкую: Нет ли надсмотрщика тут;Сел бы, — торчит окаянный надсмотрщик — Вмиг оштрафует ведь плут!