Чтение онлайн

Скоро закончится зима — подумалось мне, — но никаких признаков наступления весны не наблюдается, словно она забыла дорогу в наши края. Кажется, на город упало ледяное безвременье, и его тяжелым дыханием напоен холодный воздух. Все, что могло случиться, уже случилось; все, что случится потом — будет вторично.

В переходе у метро я покупаю карту города. Не знаю зачем, что-то на меня нашло… Пока жил здесь, картой никогда не пользовался, теперь не воспользуюсь и подавно, но пусть будет, — решаю я про себя. На память хотя бы. Город на карте напоминает лабиринт. Или паутину…

Выйдя из перехода, прохожу еще метров сто по улице, оказываюсь в заснеженном парке. Когда-то я пил тут водку с поэтом Серегой, он рассказывал мне свой стих про Карлсона. Мы познакомились здесь же, на скамейке… Вроде недавно все это было, а столько всего с тех пор произошло.

Парк занесен снегом, вокруг кустов высокие сугробы. Пруд покрыт льдом, сверху тоже лежит снег. Расчищено всего несколько дорожек, по которым изредка проходят люди. Я подхожу к одной из скамеек, стряхиваю снег и сажусь на обледенелые доски. Скамейка холодит зад, но я стараюсь не обращать на это внимания.

Мы застряли в этом безвременье. Кто тут виноват больше: коррумпированная власть, заботящаяся только о своем достатке, общество, развращенное безостановочным потреблением, или мы сами — я не могу судить. То, что называется стабильность и чем нас призывают гордиться, на поверку оказывается самой обыкновенной стагнацией, медленно разлагающей и убивающей всех нас. Эта стагнация повсюду: в телевизоре, в метро, в офисах, в головах. То, что произошло чуть меньше месяца назад и так плачевно закончилось, будет повторяться снова и снова, я чувствую это.

Я вспоминаю экономический кризис, который бушевал несколько лет назад. Им пугали в армии, предлагая заключать контракт, им обосновывали низкие зарплаты для сотрудников в фирме «Профит», когда я туда только устроился. Из-за него люди разорялись, лишались работы, попадали в долговую кабалу, сходили с ума… А потом о нем внезапно забыли — и вовсе не потому, что он оказался преодолен, но лишь потому, что новые страхи захватили наше сознание. Так и теперь — мы движемся по новому кругу своих страхов, забывая о страхах круга предыдущего.

Я смотрю на заледенелый пруд. Повторяю про себя снова и снова слышанное где-то: может, во сне или же в параллельной реальности, а может, являющееся только плодом разыгравшейся фантазии — Страху можно противопоставить лишь Ярость. Так и будет.

Замерзнув, встаю со скамейки. Иду в сторону дома через парк. Дворник-таджик в оранжевой жилетке посыпает тропинку песком. Интересно, его когда-нибудь мучают те же вопросы, что и меня? Впрочем, какая разница… Он, как и тысячи его земляков, едут сюда движимые страхом — и в этом все мы похожи друг на друга.

Наконец добираюсь до дома. Пью чай на кухне, разглядываю записи в своей трудовой книжке, их там немного. Принят на работу такого-то, должность — менеджер по продажам, уволен по собственному желанию такого-то, сегодняшняя дата. Короткий человеческий путь, блуждания в лабиринте. Вот так в несколько строчек выписывается любая биография, любая сумма движений и поступков, бессмысленная каша действий и их мотиваций… скрепляется печатью — и все, ты сведен к минимальному набору букв и знаков, заключен в одно короткое заклинание.

Я не стал философом, к сожалению. Вообще вопрос образования как-то отпал в этой чехарде событий и паутине исканий. У нас в «Профите» работали учителя начальных классов, переводчики, моряки и даже агрономы — все менеджерами по продажам, несмотря на образование. Даже руководитель отдела Софья оканчивала радиотехнический институт. Так что образование в этом обессмысленном мире потребления не играло ровным счетом никакого значения, все дороги вели в дурманящий мир бизнес-центров и обшитых пластиком офисов.

Я не стал философом — в том смысле, что не получил соответствующий диплом, но в качестве философа по складу ума я, пожалуй, как раз состоялся. Моей целью и методом был поиск универсальных отмычек к дверям Бытия, а не погоня за хлебом насущным. Принимая решения, я исходил не из положений сегодняшней целесообразности и сиюминутной выгоды, а, скорее, из диспозиции того, как следующее мое действие впишется в спектакль жизни в целом. Это были хаотические движения, но даже хаос имел свойство упорядочиваться.

Вещи собраны, делать нечего. Интересно, Макс уже нашел нового соседа? Я иду в освобождаемую мной комнату, осматриваю ее. Конечно, я не прямо сегодня выезжаю, но фактически я уже не живу здесь — в том смысле, что больше не чувствую себя связанным с этим местом. Уеду, как только Макс найдет нового соседа — чтоб ему было не накладно снимать квартиру.

Иду в комнату, ложусь на диван и включаю телевизор, щелкаю кнопками пульта дистанционного управления. По всем каналам приблизительно одно и то же: цветастое ассорти из однообразных новостей (если вчера происходило что-то подобное — можно ли считать это новостью сегодня?), еще более однообразных телевизионных сериалов в стиле situation comedy[1] (комедия здесь представлена набором грубоватых шуток, так или иначе обыгрывающих тему секса) и совершенно невыносимых ток-шоу на какие-то людоедские темы с приевшимися лицами актеров и депутатов, кочующих из одного подобного шоу в другое. Лучше бы учились играть нормальные роли и принимать нормальные законы, чем отсиживали жопы в пластиковых креслах под светом софитов, старательно изображая из себя знатоков, знающих ответ на главный вопрос бытия: от кого из трех-четырех-пяти любовников ребенок у гулящей Маши из села Кулебякино… Впрочем, возможно, я немного занудствую, и не стоит ждать чего-то большего от телевидения двадцать первого века. Может статься, что именно в этом ассорти и заключено его предназначение.

Останавливаюсь на передаче о природе бассейна Амазонки. Исследователи на резиновой лодке плывут по протоке в джунглях, с ветвей свисают мохнатые ленивцы, в мутной воде скользят бурые змеи, плещутся рыбы, голос диктора за кадром мерно рассказывает о дождевых лесах, индейцах, испанских конкистадорах… Под эту успокаивающую речь я проваливаюсь в сон.

Просыпаюсь от того, что звонит мобильный. На экране высвечивается номер Олега. Отвечаю на вызов.

— Да?

— Привет.

— Привет.

— Еще не уехал?

— Нет, но собираюсь.

Небольшая пауза.

— Когда?

— Не решил пока.

— Понятно. То есть сегодня ты еще здесь?

— Ты все верно понимаешь.

— Может, встретимся?

Я прикидываю, что мне сулит эта встреча и чем все это может закончиться, особенно зная Олега. В принципе — чем угодно. И это меня в какой-то мере устраивает.

— Почему нет? Давай.

— Ты сейчас занят?

— Чем может быть занят человек, который уволился с работы?