Что белеет, кипенеетНа вершине Белашицы? [542]Или нагорные снеги,Или же лебедей стая?Нет, не нагорные снеги,Не белых лебедей стая,Белый шатер там раскинутДля молодого Стояна.Стояна болезнь мучит,Он говорит сестрице:«Сестрица, белая Яна,Пойди принеси мне, Яна,С Дуная студеной водицы».Яна ему отвечает:«Стоян, молодой мой братец,Я ведь дороги не знаю,Чтобы пойти к Дунаю,Чтобы пойти и вернуться».Стоян говорит ей снова:«Сестрица, скорбная Яна,Разрежь себе меньший палец,Разрежь ты его до крови.Когда ты пойдешь по лесу,Меть деревья и камни,А как подойдешь к Дунаю,Нальешь студеной водицы,Чтобы назад воротиться,По меткам свой путь отыщешь».Яна послушала брата,Разрезала меньший палец,Пошла по темному лесу,Отмечала деревья и камни,Спустилась она к Дунаю,Там набрала водицыИ заспешила обратно.Но Яна, бедная Яна,Заморосил мелкий дождик,И смыл он все ее знаки,Смыл кровь с деревьев и камней.И Яна, скорбная Яна,Скоро в лесу заплуталасьИ стала блуждать по чаще.Три дня ходила-бродила,На след она не напала,Чтобы дойти до брата,До брата, больного Стояна.И Яна, скорбная Яна,Жалостно к богу взмолилась;«Ой боже, господи боже,Обрати ты меня в птицу,Буду летать по букам,Буду искать брата,Брата, больного Стояна».Послушал господь ЯнуИ сделал синею птицей,Синей птицей — кукушкой,Она до сих пор кукует.
541
Переведено по тексту сб.: Миладиновы, № 19. Записано в г. Кукуше (греч. Килкис) в Эгейской Македонии. Сходные песнн, но без мотива превращения девушки в кукушку, записывались и у восточных славян.
542
Белашица (Беласица) — горный массив вблизи современного пересечения греко-болгаро-югославской границы.
Что же в той стороне белеет?Белый туман, или белая туча,Или овчар с тонкорунным стадом?Не было там ни тумана, ни тучи,Не было там овчара со стадом.Был там только хворый Стоян.Сокол принес ему три подарка:В клюве принес студеную воду,Яблоко — под крылом своим правым,А под левым — виноград сушеный.Хворый Стоян пытает птицу:«Ай же ты, птица, птица соколик,Что за добро ты помнишь за мною?»«Ай же ты, хворый Стоян, я помню,Помню добро, что ты мне сделал.По лесу шло могучее войско,Сильный пожар бушевал в чащобе;Кто ни пройдет — все меня минуют,Ты мне помог в тяжелое время.Ехал тогда ты по дикому лесу,Крылья мои уже обгорели,Выдернул ты из стремени ногу,Вытащил ты меня из пожара.Это добро за тобою я помню».
543
Переведено по тексту сб. БИТ, т. 4, с. 534. Записано в районе г. Дебра (Вардарская Македония). Песня получила значительное распространение среди южных славян. Ее героем нередко оказывается гайдук.
Прослышались, появилисьТатары, [545] девять их тысяч,Людей секут, села палят.Прослышали это в селах,Прослышали — побежали.Большое село ПраховоНе слышало, не бежало,Там только ночью узнали,Как поняли, так побежали.Лайчица одна, сиротка,Нигде никого не имела,Шила без родителей Лайка,Никто ей вести не подал,Не слышала, не побежала.Встала она в воскресенье,И заплакала Лайка:«Олиле, боже, олиле,Бежать — мне не домчаться,Кричать — не докричаться.Сидеть — не досидеться».До бога голос донесся,Святая Неделя сказала:«Лайчица ты, сиротина,Тому ли тебя наставить,Того ли еще не знаешь?Сожги ржаную солому,Белое лицо запачкай,Расплети русую косу,Возьми жесткую торбуС белой ореховой палкой,Навстречу татарам выйди.Татары тебя спросят:«Эй, босая цыганка,Ты ведь ходишь по селам,Ходила ли ты в Прахово,Слыхало ль оно, бежало ль?»А ты им ответь, Лайчица:«Я не босая цыганка,Зовусь я черною чумою, [546]Девять лет я гуляю,Вас отыскать стараюсь.Теперь помог мне всевышний:Искала я вас — отыскала»».И поднялась Лайчица,Солому сожгла ржаную,Лицо свое зачернила,Расплела русую косу,Взяла жесткую торбуС белой ореховой палкой,Навстречу татарам вышла.Татары молвят цыганке:«Эй, босая цыганка,Ходила ли ты в Прахово,Слыхало ль оно, побежало ль?»Лайчица в ответ татарам:«Я не босая цыганка,Зовусь я черной чумою,Девять лет я бродила,Вас девять лет искала.Теперь мне помог всевышний:Искала я вас — отыскала!»Татары чуме молвят:«Чума, моровая язва!Пощади ты нас, не губи нас!Тебе мы, чума, подаримНаших коней с добычей!»Лайчица им отвечает:«Татары вы, девять тысяч,Я человек не торговый,Чтоб торговать конями,Зовусь я черной чумою,Девять лет я бродила,Девять лет вас искала!»Попятилися татары,Попятились и побежали,Своих коней побросали,Коней с богатой добычей.А люди в село вернулись,И диву давались люди,Как это сделала Лайка,Чтоб испугались татары.
544
Переведено по тексту сб. БИТ, т. 4, с. 362–364. Записано в районе г. Елена (северо-восточная Болгария).
545
Татары. — Упоминание о татарах имеет основание в болгарской истории. С XIII в., когда на обратном пути из Далмации войско Батыя разделилось, в Болгарии долго жили татары хана Ногая, так называемые «ногайские татары», впоследствии откочевавшие в северное Причерноморье. В XVII в. на территории Болгарии свирепствовали крымские татары, призванные турецким султаном на войну с Австрией.
546
Зовусь я черною чумою… — Как и восточные славяне, болгары представляли себе, что чума — это женщина, обычно пожилая, которая незаметно ходит по селам и сама решает, кого ей погубить, а кого оставить живым. В болгарских песнях нередко обыгрывается воля чумы, доброжелательной к сиротам и убогим, беспощадной к порочным людям.
«Отдашь, отдашь ли, горец Йово,Красотку Яну в турецкую веру?»«Эй, воевода, голову дам вам,Яну не дам в турецкую веру!»Руки по локоть ему отрубили,Снова о том же спрашивать стали:«Отдашь, отдашь ли, горец Йово,Красотку Яну в турецкую веру?»«Эй, воевода, голову дам вам,Яну не дам в турецкую веру!»Обе ноги ему отрубили,Снова о том же спрашивать стали:«Отдашь, отдашь ли, горец Йово,Красотку Яну в турецкую веру?»«Эй, воевода, голову дам вам,Яну не дам вам в турецкую веру!»Тогда Йово выдрали очи,Спрашивать больше его не стали.Схватили турки красотку ЯнуИ посадили на вороного,Угнать решили полем-низиной,Полем-низиной в село к татарам.Яна Йовану тихо сказала:«Прощай, Йован мой, брат мой родимый!»«Будь же здорова, сестрица Яна!Нет глаз у Йово, чтобы взглянул он,Нет рук у Йово, чтоб мог обнять он,Нет ног у Йово, чтоб проводил он!»
547
Переведено по тексту сб. БНТ, т. 3, с. 331. Искусная литературная обработка болгарского поэта П. П. Славейкова, сделанная по тексту, записанному в районе г. Сера (Серрес) в Эгейской Македонии (ср. БНТ, т. 3, с. 329–330).
Пастух беседовал с лесом:«Лес ты мой, лес ты зеленый!Вчера ты, лес, был зеленый,А нынче ты, лес, весь высох.Пожары ль тебя спалили?Морозы ли остудили?»И лес пастуху ответил:«Пастух, молодой пастух мой!Пожары меня не палили,Морозы не застудили,Но тут вчера проходилиНевольников вереницы.Как в первой-то вереницеВсё молодые девчата.Только девчата заплачут —Лес наклоняет верхушки,Широкий путь подметает.Девчата плачут и стонут:«Боже мой, господи боже!Где наши холсты льняные?Ткали мы их — не доткали,Белили — не добелили.Кто наши холсты доткет нам?Кто их доткет и добелит?Кто их узорами вышьет?Кто обошьет бахромою?»Как во второй вереницеВсё молодые молодки.Только молодки заплачут —В лесу опадают листья.Молодки плачут и стонут:«Боже мой, господи боже!Где ж наши малые детки?..Встанут, а матери нету.Заплачут они да спросят:«Где мама? Доит корову?»Доила б мама корову,Телята бы не мычали.«Где мама? По воду ходит?»Ходила б по воду мама,Тогда бы ведра бренчали.»Как в третьей-то вереницеВсё молодые юнаки.Только юнаки заплачут —Ветки в лесу засыхают.Юнаки плачут и стонут:«Боже мой, господи боже!Где ж они, буйволы наши?Впряжены — нераспряжены.Кто же теперь распряжет их?Где наши черные пашни?Пахали — не допахали.Кто же теперь их допашет?Где ж она, наша пшеница?Сеяли — не успели.Кто же пшеницу досеет?»»
548
Переведено по тексту сб. БНТ, т. 3, с. 213–214. Записано в районе г. Хаскова (юго-восточная Болгария).
Гнал по дороге рабыню турок,Гнал ее лютый в лютую стужу,Бил по лицу и кричал ей злобно:«Брось ты мальчишку, брось на дороге!»Пленница турку так отвечала:«Турок ты, турок, злодей поганый,Как же мне бросить дитя родное?Я, молодая, сноха попова,Сноха попова, жена дьякова.Я не рожала девять годочков,А как десята весна настала,Знахари вышли кричать по селам:«Травки недужным! Травки бездетным!»Все им давали свои мониста,Все покупали травки от хвори,Я ж отдала им свои запястья,Купила травку — хотела сына.И родила я себе сыночка».Уселся турок — поесть надумал;Рабыня ж встала, взяла младенца,Пошла с ним в горы, в горы родные,Сплела там люльку из трав высокихДа привязала к двум стройным елям.Как уложила в нее младенца,Стала качать его да баюкать,Песню запела и зарыдала:«Баюшки-баю, милый сыночек,Вот твоя мама — Стара-Планина,А эти елки — милые сестры.Пусть ветер горный тебя качает,Пусть дождик теплый тебя купает!»И вдруг с вершины голос раздался:«Иди, младая пленница, с богом!О сыне малом ты не тревожься —Матерью буду малому сыну,А те две ели — сестрами станут,И будет дождик купать младенца,И будет ветер его баюкать,И будет серна кормить и холить!»Увел младую пленницу турок…Стара-Планина! Старая матерь!
549
Переведено по тексту сб.: Б. Ангелов, X. Вакарелски. Сенки из невиделица. София, 1936, с. 437–438. Место записи неизвестно. В переводе почему-то опущена идеализированная концовка: «Росло дитя и повыросло, // В три месяца — как трехлетний, // В шесть месяцев — как шестилетний, // В девять месяцев — как девятилетний, // И стал он красивым молодцем. // Дала ему воск Стара-Планина, // Чтоб продавал и кормился».
Турок рабыню по лесу гонит,Турок рабыне молвит негромко:«Эй, полонянка, ты, голодранка,Ноги босые, брюхо пустое,Брось, говорю я, малого сына,Брось, говорю я, пока не поздно!»Рабыня турку молвит негромко:«Как же я брошу милое чадо!Долгие годы была бездетна,Долгие годы хотела сына,Минуло десять — родился мальчик,Родился мальчик, сын мой Иванчо!Я под ракитой вешала зыбку,Там оставляла сына Иванчо,Там оставляла и наставляла:«Люлюшки-люли, сынок Иванчо,Дождик прольется — тебя умоет,Придет волчица — тебя накормит,Повеет ветер — навеет дрему!Расти скорее, Иванчо милый,Чтоб из неволи вызволить царство,Освободить нас от лютых турок!»»Турок чернеет от злобы лютой,Надвое рубит мать и младенца.
550
Переведено по тексту сб. БНТ, т. 3, с. 220. Записано среди болгар-переселенцев с. Преслава Бердянского уезда Таврической губернии. Сюжет: «Мать оставляет дитя на попечение природы» — известен и восточным славянам, и словакам. Он явно возник раньше турецкого нашествия и на южнославянской почве стал распространенным типическим местом.
Ой ты, Стойна Енинёвка!Слух прошел о янычарах,И явились янычары.Склаф [552] во двор поповский въехал,В прочие дворы — дружина.Склаф повел такие речи:«Слушай, поп, ученый книжник,Грамотей, святой подвижник,Отвечай мне без уверток:Есть у вас в селенье дети,Надобные для набора,Для набора в янычары?» [553]Говорил священник Склафу:«Ты послушай, Склаф могучий,Я на твой вопрос отвечу,И отвечу без обмана:Есть в любом селенье дети,Есть в любом лесу тропинки,Есть в любой реке пороги,И у нас детей немало.Вот у нашей тонкой Стойны,Стройной Стойны ЕнинёвкиТри сыночка подрастают,Все пригодны для набора, —Для набора в янычары».Склаф священнику ответил:«Слушай, поп, ученый книжник,Ты пошли за тонкой Стойной,Стройной Стойной Енинёвкой.Трех сынов пускай приводит,Погляжу, на что пригодны,Хороши ли для набора,Для набора в янычары».Поп немедля кликнул Стойну,Кликнул — и она явилась.Склаф промолвил тонкой Стойне:«Ой ты, Стойна Енинёвка,У тебя в дому три сына,Слышал я: они пригодныДля набора в янычары».Стойна громко зарыдала:«В первый раз пришли к нам туркиБрата моего забрали,Во второй они явились —У меня забрали мужа, [554]В третий раз сюда явилисьСыновей меня лишают!»Склаф ответил тонкой Стойне:«Слушай, Стойна Енинёвка,А узнала бы ты брата,Опознала бы ты мужа?»Говорила Склафу Стойна:«Ой же, Склаф, ты Склаф могучий!Нет, я брата не узнаю,С малых лет мы не видались,Но зато узнаю мужа,Был он прежде дровосеком,Дровосеком, дроворубом,И пошел он как-то в рощу,И рубил он в роще явор,Был он ранен острой щепкой:В голову ему попалаИ оставила зарубку,Шрам оставила приметный».И промолвил Склаф могучий:«Слушай, поп, ученый книжник,Всех мужчин зови на сходку,Со всего зови селенья!»Поп мужчин созвал на сходку,Со всего созвал селенья.Говорил им Склаф могучий:«Ну-ка живо скиньте шапки!Пусть на вас посмотрит Стойна,Может быть, узнает мужа!»Склафу люди покорились,Покорились, шапки сняли.Не узнала Стойна мужа,Не заметила отметки.И сказала Стойна Склафу:«Ты послушай, Склаф могучий,Мне и стыдно, Склаф, и страшно,Грех боюсь принять на душу,Но и ты сними-ка шапку!»Склаф могучий шапку скинул,На него взглянула Стойна,И узнала Стойна мужа,По примете опознала,По отметине знакомойНа челе его высоком.
551
Переведено по тексту сб. БНТ, т. 3, с. 260–262. Записано в г. Панагюриште (центральная Болгария). В песне представлена местная версия общеславянского сюжета об узнавании женой долго отсутствовавшего мужа.
552
Склаф. — Так называли многие соседние народы славян, поэтому имя героя следует признать нарицательным, в сущности прозвищем, полученным в иноязычной среде.
553
Для набора в янычары… — Турки регулярно забирали у славян-христиан детей, это называлось «налогом кровью». Из мальчиков турки выращивали в особых заведениях янычар, стараясь о том, чтобы они забыли о своей семье и о своем народе. Девочки поступали на продажу или в гаремы. Детей отбирали самых красивых и здоровых.
554
Во второй они явились — //У меня забрали мужа… — Тут есть некоторая нелогичность, ибо в будущие янычары отбирали детей, и это делалось умышленно, в расчете на полное перевоспитание детей, на их «потурчивание». Поэтому взрослый Склаф не годился для набора в янычары. В этой нелогичности мы видим след того, что у публикуемой баллады была песня-предшественница.
Разбежалася земля Валашская,Валашская и Богданская тоже,Богданская да и вся Добруджа.Кто в горах таится, кто в долинахОт турецких да от лютых катов.Старых турки рубят, малых в плен уводят,Красных девушек в неволю угоняют,Молодых парней забирают,В лютых янычар их обращают.Где проходят, села сжигают,Старых рубят, дома сжигают.По Дунаю белому проплыли,Стали табором под Этрополе,Синие шатры укрыли землю,В ровном поле делится добыча,Делят турки девушек болгарских.По две, по три каждому досталось,Молодому ж янычару далиЛишь одну рабыню — русую Драгану.В белый он шатер ее уводит.А когда спустилась ночь на землю,Вышел янычар во чисто поле,Вниз он глянул, посмотрел на небо —Синь огонь из-под земли струится,С синя неба дождь кровавый льется.Страшно молодому янычару,И зовет он русую Драгану,И Драгане говорит с печалью:«Ах, Драгана, ты моя рабыня,Что спрошу тебя, ответь по правде:Есть ли братец у тебя с сестрою,Да отец, да матушка родная?»И ему Драгана отвечала:«Есть отец и матушка родная,Есть и брат, и милая сестрица».«Где ж твой брат, в плену ли он томится?»И Драгана говорит с печалью:«Как пришли проклятые к нам турки,Молодых болгар они разбили,Был мой брат тогда в болгарском войске.Тридцать лет уж нынче миновало,Как я братца вовсе не видала».«Ах, Драгана, ты моя рабыня,Коль увидишь, так узнаешь брата?»«Коль увижу, я его узнаю,Я узнаю по груди могучейДа по клятой голове узнаю».Янычар спросил тогда Драгану:«Ну, а что ж на голове у брата?»«Шрам от острой сабли был у брата,С ним вернулся он из лютой сечи».Янычар спросил тогда Драгану:«Ну, а что же на груди у брата?»«Шрам у брата на груди могучей,Враг пронзил ее стрелой каленой».Янычар открыл перед ДраганойБелу грудь да голову ту кляту,И Драгане он сказал с печалью:«Ты вставай, сестра, домой поедем,Мы домой поедем, матушку увидим!»
555
Переведено по тексту сб.: Миладиновы, № 87. Судя по языку, песня тоже записана в г. Панагюриште. Сюжеты о нечаянной встрече брата с сестрой и об их браке, о кровосмешении или о предотвращенном кровосмешении широко распространены в фольклоре всех славянских народов. В данном случае, характерном для традиции южных славян, сюжет переработан с учетом условий турецкого ига.
Что-то там белеет,Белеет-мелькает.За белым Дунаем?Лебеди там сели,Снеги ли упали,Снеги пуховые,Дожди ледяные?Лебеди давно быВ небо улетели.А снега-сугробыСтаяли давно бы,Дожди ледяныеВысохли б на солнце,За два, за три утра,За две-три недели.Не лебеди сели,Не снега упали,Не льды голубые,Капли дождевые —Там остановилсяЦарь с великим войском,Нет в том войске счетуБелым янычарам.Сто шатров разбилиБелых и червонных,Синих и зеленых,Сидят, отдыхают,Едят, выпивают,На дудках играют,Свою силу мерят,Свою силу мерят,Белый камень мечут.Один янычарик,Молодой, зеленый,Не пьет, не играет,Молодцов не борет,Каменья не мечет,Песни не играет,Просит господаря:«Царь мой, господарь мой!Дай ты мне бумагу,Чтоб ушел до дому,К матери родимойДа к отцу родному.Мать моя, бедняжка,Вот уж год десятыйЧерный платок носит,Носит, не снимает.Платок не стирает,Уж он истлевает,Все по мне живомуПлачет и рыдает.А мои-то сестрыВот уж год десятыйБелый цветок сеют,Но его не носят,Все по мне живомуПлачут и рыдают,А мои-то братьяВот уж год десятыйДелают кавалы,Делают кавалы,Только не играют,Все по мне живомуПлачут и рыдают».
556
Переведено по тексту сб.: «Съчинения на Любен Каравелов», том първий. Русе, 1886, № 29. Записано среди болгар-переселенцев в Бессарабии (ныне Белградский район Молдавской ССР).
Получили в Дубице бумагу:Чтоб собрались парни дубичане,Чтобы шли они к султану в войско.Провожают мать с отцом сыночка,Брат с сестрою провожают брата,Йована ж никто не провожает,Лишь одна сестра его родная.Проводили все до полдороги,С полдороги стали возвращаться.Не вернулась Йована сестрица,А до синя моря проводила.Как на берег на морской ступила,Замутила море все слезами,Плачем лодки все остановила.Турки в час тот милостивы были,Меж собою тихо говорили:«Боже правый, мы отпустим брата,Брата милого вернем сестрице,Может, море снова отстоится,Снова лодки двинутся по морю».Брата милого к сестре пустили,Сразу же все море посветлело,Сразу лодки легкие поплыли.Скрылись лодки, в море уплывая,Скрылся Йован, песню распевая.
557
Печатается по кн.: «Сербский эпос», т. 2, с. 407–408. В песне своеобразно передан мотив ненамеренной остановки кораблей (ср. былину «Садко»).