Чтение онлайн

Эту кансону обычно относят к циклу, созданному Вентадорном в окружении Эрменгарды Нарбоннской или при Тулузском дворе (ср.: К. Аппель.Указ. соч., с. XXXIX).

Песня, как многие песни Вентадорна, посвящена невзгодам любви – на этот раз из-за пересудов окружающих. Поэт себя утешает мыслью о том, что ему удастся тайно проникнуть к своей Донне, которая лишила его «рая» из-за пересудов. В этих мечтах причудливо сочетается и озорство по отношению к наветчикам, и обращение за помощью к господу богу, и чувственность, и нежная любовь. Вентадорн проявляет себя во всем разнообразии своих настроений.

Как всегда, для новой своей песни Вентадорн прибегает к искусной стихотворной форме. Излюбленная им унисонность наблюдается и здесь, во всех пяти девятистрочных строфах и примыкающей к ним торнаде. Одинокая в каждой шестой строке рифма сопровождается внутренней рифмой следующей, седьмой, строки, что как бы отбивает конец строфы и преодолевает однообразие унисонной рифмовки, внося игривость, подчеркивающую игривый тон этих любовных жалоб.

Р. – С. 70, 37 (у Лазара – № 26, у Бийе – № 30).

Стихотворение сохранилось в десяти рукописях; одна из них приписывает кансону Пейре Карденалю. Впервые опубликовано Ф. Ренуаром.

Привычные горести поэта из-за суровости Донны, вызванной интригами «наветчиков», осложнены дальностью расстояния, отделяющего ее от возлюбленного. Упоминание Вентадорна о своих песнях, нередкое и в других случаях, здесь носит новый характер: поэт рассчитывает, что они примирят его с Донной, и взывает к тому пониманию, которое он в своем творчестве всегда у нее встречал. Эта черта дорисовывает его отношение к Донне, представляет его более многогранным, более цельным, особенно выделяет в нем наряду с чувственным и духовное начало.

Комбинация семисложников и шестисложников, заканчивающихся перекрестными и в конце строфы инверсированными женскими и мужскими рифмами, образует каждую из шести девятистрочных строф, унисонно срифмованных по двое, и четырехстрочную торнаду. Опять переход от одной строфы к другой отмечен расположением рифм, в данном случае их инверсией. Так отмечается и переход от одной частной темы к другой.

Р. – С. 70, 35 (у Лазара – № 21, у Бийе – № 46).

Стихотворение сохранилось в 12 рукописях. Впервые опубликовано К. Аппелем.

Вентадорн часто в своих песнях говорит о веселости, не соответствующей его подлинным чувствам, но напускаемой на себя или по обязанности трубадура как развлекателя своих слушателей, или для того, чтобы скрыть свою любовную тайну. Здесь в начале и в конце песни он ссылается на опасения перед соглядатаями и не без злорадной иронии говорит о необходимости обвести их вокруг пальца. Опять страстные признания в любви прихотливо сочетаются с лукавой насмешкой над ее врагами.

Щедрый на рифмы, Вентадорн создает в этой песне семь унисонных шестистрочных строф и две двухстрочные торнады, избегая, однако, однообразного звучания при помощи одинокой рифмы, завершающей каждую строфу и тем самым создающей переход к следующей, а вместе с тем и тематическую расчлененность. Что не всегда бывает в торнадах у других трубадуров, да и у самого Вентадорна, здесь обе торнады тесно связаны с содержанием всей песни.

Р. – С. 70, 39 (у Лазара – № 20, у Бийе – №5).

Стихотворение сохранилось в 11 рукописях, одна из них содержит запись мелодии. Впервые опубликовано Ф. Ренуаром.

Поэт в высшей степени изобретателен в варьировании весеннего запева, верней, его связи с дальнейшим содержанием песни. Здесь от обычного изображения весны он переходит к прелести своей Донны, утверждая ее превосходство над апрельской красою, и к радости любви, затмевающей весеннюю радость. Так он творчески осваивает традиционную, даже ставшую трафаретом форму. Так же сказывается его индивидуальность и в поэтической трактовке обычных для трубадуров жалоб на неудовлетворенную любовь: для изображения грусти поэта, позабывшего обо всем, кроме любви, причудливое воображение Вентадорна допускает, что его могли бы даже похитить воры, а он бы того и не заметил. Достигают грани наивной шутки и размышления о враждебных любви наветчиках, которых хорошо бы заколдовать и превратить в беззлобных младенцев. Но такова натура этого поэта, что с подобными шуточными измышлениями или с откровенно чувственными мечтами соседствуют глубокие мысли о любви и о ее естественных правах.

Смена двух пар перекрестных рифм двумя парами соседящих и, соответственно, восьмисложников – десятисложниками надежно разграничивает семь унисонных строф и их тематику, а также преодолевает однообразие сплошной мужской рифмовки. Обращение к гонцу в торнаде, как часто случается у Вентадорна, служит косвенным заключительным обращением к той же Донне.

Р. – С. 70, 1 (у Лазара – № 3, у Бийе – № 39).

Стихотворение сохранилось в 25 рукописях, три из них содержат и запись мелодии. Впервые опубликовано Ф. Ренуаром.

Начало песни опять говорит о любви как источнике творчества. Но расцветает творчество лишь от счастливой любви. Отсюда переход к постоянной у Вентадорна теме врагов его любви – наветчиков. Традиционную тему он опять варьирует, как другие традиционные темы: вместо умалчивания перед наветчиками о своей любви он пускается на спасительную ложь – приписывает свою любовь другому. Откровенный рассказ о своей хитроумной уловке в песне, рассчитанной, однако, на публичное исполнение, – еще один мотив, предостерегающий от наивно-реалистического восприятия песенного сюжета Вентадорна: какой же хитрец станет раскрывать свои хитрости перед слушателями, среди которых возможны и те, кого он собирается перехитрить?

Все семь строф и примыкающая к ним торнада унисонны, как нередко у Вентадорна. Унисонность разнообразится сменой мужских и женских рифм, отмечающих разделение на строфы и расчленение тем.

Р. – С. 70, 26 (у Лазара – № 29, у Бийе – № 32).

Стихотворение сохранилось в восьми рукописях. Впервые опубликовано К. Аппелем.

Предполагается (см.: Аппель К.Указ. соч., с. XXXIII–XXXIV), что кансона написана в Англии и посвящена Генриху II Плантагенету.

Обращение к осеннему пейзажу не впервые составляет замену весеннего запева у Вентадорна, но картина осени, благодаря упоминанию ланд, здесь более конкретна. Да и вся основная ситуация под стать начальным строкам, более конкретна и упорно внушает поиски автобиографической подоплеки. Традиционные сетования о разлуке уточняются ссылкой поэта на двухлетнее свое молчание, мечты о встрече – словами о бурном море, которое предстоит переплыть, направляясь вдаль, за Нормандию; наконец, упоминанием в обеих торнадах необходимости получить для этого разрешение короля, чьим поэтом он является. Впрочем, во всяком поэтическом претворении автобиографические мотивы, свободно сочетаясь с порождениями фантазии, теряют характер документальной достоверности и лишь создают ее поэтическую иллюзию.