Чтение онлайн

— Прости…

Задумчиво перебирая густые пряди, словно кошачий мех:

— Я не думал, что такое возможно…

И много позже:

— Лепестки опадают быстро… Не будешь постоянно держать при себе сорванный цветок. Обитатели Восточного крыла уходят на остров Белый. Но я мог бы изменить любой обычай. Все равно вы знаете все имена… Назови…

— Я не знаю имен, — говорит он честно. — Я их забываю. Они далеко…

— Как хочешь… Возможно, ты многое упускаешь.

— Цветы не говорят, — звучит почти дерзко.

Но смотрит вниз.

Йири не звали неделю. Он мучился неизвестностью — кажется, то было не по недосмотру тех, в черном и золотом. На то был приказ. А потом его стали присылать во Дворец-Раковину каждый день. Всегда отдельно от других. И главное — его теперь вызывали по имени…

Жизнь во Дворце Лепестков стала как струна тоо — прозрачно-звенящей. Натянутой до предела. Любимая игрушка. Неизвестно, завидовать ей, жалеть ли — торжество не бывает долгим.

Однажды он сорвался. С утра ушел к зарослям снежноягодника и полдня просидел, в зимней еще сырости, неподвижно, пока его не забрали оттуда. Не заболел. Тело не стало изнеженным за два с половиной года жизни в роскоши — у Отори, у Нэннэ… и здесь.

— Благословенный оказывает предпочтение одному из своих зверьков — даже в сад выпускает и подолгу с ним разговаривает.

— Не искушай судьбу, брат, — лениво обронил Шену Белый Лис.

— Я сегодня видел его. Он принес цветы и сливовую лээ. Сначала я не взглянул на него — потом по обращению Благословенного понял… Да я бы понял и так.

— Помнится, ты смеялся над книгами о старине? Над теми, кто ставил все на кон ради прихоти?

— Я смеялся над тем, что смешно.

— Послушай… мне нет дела до бредней, Ханари.

— Он — как солнечный блик… так и тянет коснуться, но рука остается пуста. Словно дикая птица — шевельнешься, и она улетит. Жаль, что из Восточного крыла не уходят в другие дома. Я взял бы его.

— Никто не смеет дотронуться до тех, кто был уже отмечен милостью Неба. Все справедливо.

— Мы все же Асано Белые Лисы. Я попытаюсь добиться этого — я этого хочу. Наш дом сейчас в милости. Почему бы и нет?

— Да умолкни ты, наконец. Он не долго будет в милости, если ты начнешь позволять себе столь неуместные выходки. Они достойны дикарей-синну.

Теперь они стояли на одной доске, и эта доска качалась. Хиани наблюдал за ним молча, с улыбкой, но в черных глазах ясно читалось желание столкнуть Йири с места, где раньше был он сам. Но он ничего не предпринимал. Так же заговаривал с подростком-северянином. Даже, кажется, предпочитал его общество всем другим — за исключением той, пепельноволосой, Лани. Так же щедро одаривал всем, чем мог — и получал такой же ответный дар.

И тот и другой понимали — одно неосторожное движение, и упадут оба.

Йири соперничества не хотел. Он вообще ничего не хотел — разве что дружбы. И жил, не гадая о будущем.

К Хиани его тянуло — за небрежную грацию, острый язык, гордость, не предусмотренную каноном. И он чувствовал себя виноватым, не зная в чем.

А время шло.

— Если Белые Лисы будут так же ловить удачу, Шену скоро займет место второго из Тех, кто Справа.

— На это же место метит Каэси из Дома Мийа.

— Зимородки? Боюсь, это безнадежно. Асано сейчас — любимцы Благословенного; хоть и не все их методы чисты, он закрывает на это глаза. А они ненавидят Дом Мийа.

— Зато многие не любят Белых Лис… они имели наглость упасть и подняться.

— Тут не обошлось без помощи нечисти…

— Бросьте. Последний раз самого завалящего маки видели вблизи Сиэ-Рэн лет двадцать назад. А мелочь — что она может? Всё куда проще. Золото — и умение чуять, куда ветер дует. Младшие Лисы весьма в этом преуспевают, не чета дедам. А вот Мийа демонов бы призвали, лишь бы свалить Асано. Только младший, Кими, ко всему безразличен — и вряд ли чего добьется.

В этот момент Лисы вели другой разговор, мало связанный с именем их врагов…

— Если я владею драгоценностью, я не стану выбрасывать ее — никогда. Настроение повелителя меняется быстро… он не ценит свои сокровища!

— Да ты просто помешанный.

— Я не хочу, чтобы его увезли отсюда. Тень демона, это безумие — добровольно избавиться от такого ! Я хочу, чтобы он ни на минуту не оставлял меня. Если его отошлют, я выкраду его с острова.

Старший холодно проговорил:

— И лишишься головы. Превосходно. Ради игрушки ты готов поставить Дом под удар. После столь вопиющей глупости выжившие Лисы навсегда потеряют возможность приблизиться к Эйя. — Помолчал и сказал тяжело:

— Забудь, Ханари. Красивых много. А игрушки Солнечного — не для тебя.

— Красивых — много, — эхом откликнулся Ханари. — Думаешь, он берет красотой? Плохо ты меня знаешь, брат. Если бы только… Он просто другой. Хочется взять — и не отпускать, как раковина — моллюска, и створки сомкнуть, чтобы никуда не смотрел, чтобы случайный луч не коснулся.

Старший, словно в молитве, возвел глаза к небу.

Благословенный начал часто ловить себя на странной слабости. Порою казалось, что вот-вот поделится мыслями с этим, тихим, похожим на стебелек черного ковыля, как делился с Тооши. Смешно было бы их равнять, но мальчишка думать умел. И говорить не боялся, если позволяли. Многое понимал, хотя не знал ничего: лицемерие видел и от честности отличал, неуверенность, страх ли — все, с чем приходили в покои Благословенного те, кого допускал повелитель. На Йири внимания не обращали — мало ли кто лээ принес или светильник зажег.

…А после — сжимался комочком среди шелковых покрывал или замирал на циновке и отвечал на вопросы, проницательностью порой пугая Солнечного. Уж он-то знал своих подданных… И чаще беседовал с Йири, порою жалея о произнесенных словах.

Но за собственное сожаление платить Йири не заставлял.

— Брат просил передать это лично в руки, — Ханари низко склонился. Зал, где по делам принимали избранных, был светлым — цвета кленовой древесины. Украшений тут было мало — приходили не развлекаться.