Чтение онлайн

Сконфуженная дружелюбием маленького человека, старуха пробурчала, что, мол, ничего, самочувствие хорошее, и даже приплела несколько слов о мужнином ревматизме.

Свое следующее посещение священного трибунала она отложила на целых два дня, так как ей пришло в голову, что приличие обязывает ее предоставить этому господину время для наведения справок.

Разрешение еще раз поговорить с ним она получила. Но ей пришлось более часа ожидать в той же каморке с решетками на окнах, потому что узник был на допросе.

Он вошел, едва держась на ногах.

Стульев не было, и он слегка оперся плечом о стену. Тем не менее он тут же перешел к делу.

Очень слабым голосом он сказал ей, что, к сожалению, лишен возможности заплатить за плащ. Имевшихся у него денег при вещах не обнаружено. Но пусть она не расстается с надеждой. Поразмыслив, он вспомнил, что у одного человека в городе Франкфурте, издателя его книг, должны лежать для него деньги. Если разрешат, он напишет этому человеку. Он завтра же похлопочет о разрешении. Атмосфера сегодняшнего допроса показалась ему несколько напряженной, и он воздержался от просьбы, чтобы не провалить всю затею.

Пока он говорил, старуха буравила его своими остренькими зрачками. Уж ей-то ведомо, как умеют отпираться злостные должники! На свои обязательства им начхать, а если припрешь их к стенке, ведут себя так, словно готовы расшибиться в лепешку.

— Зачем вам было заказывать плащ, если у вас не было денег, чтобы заплатить? — спросила она сурово.

Подтвердив кивком, что ход ее мыслей уловлен, узник ответил:

— Мои книги и лекции всегда обеспечивали меня. Я полагал, что и впредь буду зарабатывать достаточно. Заказывая плащ, я надеялся разгуливать на свободе.

Последние слова он произнес без малейшей горечи — видимо, только для того, чтобы не оставить собеседницу без ответа.

Смерив его негодующим взглядом сверху донизу, старуха внезапно ощутила неуместность дальнейшего наступления и, ни слова не говоря, выбежала из тесной клетушки.

— Кому охота слать деньги человеку, арестованному инквизицией! — досадовала она в тот вечер, ложась в постель.

Портной, не ожидавший больше неприятностей со стороны духовенства, не одобрял неустанных стараний жены заполучить деньги.

— Не о том сейчас его думы, - отозвался он глухо.

Она не проронила ни слова.

Несколько месяцев об этом злосчастном деле не было ни слуху ни духу.

К началу января выяснилось, что синьория, прислушиваясь к желанию папы, вынашивает решение о выдаче еретика. Тогда же на имя Цунто поступило новое приглашение посетить здание священного трибунала.

Определенный час не был назван, и госпожа Цунто вышла из дома после полудня. Она пришла явно не вовремя. Узник ожидал встречи с прокуратором республики, уполномоченным синьорией составить заключение по вопросу о выдаче.

Посетительницу принял тот важный старик, который устроил первую встречу с ноланцем. Он сказал, что заключенный желал бы поговорить с нею, но ей следует взвесить, удачно ли выбрано для этого время, поскольку вот-вот начнется конференция, имеющая для заключенного исключительно важное значение.

Ее ответ был краток: об этом пусть спрашивают его.

Один из монахов вышел и привел узника. Разговаривать надлежало в присутствии все того же важного старика.

Не успел ноланец, улыбнувшийся гостье уже в дверях, и слова молвить, старуха выпалила:

— Почему вы так себя ведете, если хотите разгуливать на свободе?

Одно мгновение маленький человек, казалось, был озадачен. За прошедшие месяцы он давал ответы на множество вопросов и вряд ли мог удержать в памяти окончание последней беседы с женой портного.

— Деньги для меня не пришли, — наконец проговорил он. — Я дважды писал о них, но так и не получил. Мне подумалось, не согласитесь ли вы взять плащ.

— Будто я не знала, к чему вы клоните! — презрительно сказала она. — Да ведь шили-то его по вашему росту! Кому же он будет впору?

Ноланец с болью посмотрел на старую женщину.

— Это не приходило мне в голову, — сказал он ей. Потом обратился к инквизитору: — Можно ли продать все мои вещи, а деньги вручить этим людям?

— Ничего не выйдет, — вмешался рослый толстяк, приведший узника. — На них претендует господин Мочениго. Вы долгое время находились на его обеспечении.

– Он меня нанимал, — возразил ноланец устало.

Старик поднял руку.

— Это нас не касается. Я нахожу, что плащ должен быть возвращен.

— А нам от него что толку? — заупрямилась старуха.

Старик слегка покраснел. Он заговорил с расстановкой:

— Послушайте, любезная! Будьте хоть немного снисходительны, как и подобает истинной христианке. Обвиняемый стоит в преддверии переговоров, которые означают для него жизнь или смерть. Вряд ли вы можете потребовать, чтобы он сейчас думал о вашем плаще.

Старуха поглядела на старика с опаской. Внезапно ей вспомнилось, где она находится.

Думая, не уйти ли отсюда подобру-поздорову, она услышала позади себя тихий голос узника:

— По-моему, она вправе этого требовать.

И когда она повернулась к нему лицом, узник сказал:

— Я прошу у вас извинения за то, что так получилось. Ни в коем случае не считайте, что ваш убыток мне безразличен. Я обращусь к суду с соответствующим заявлением.

По знаку старика рослый толстяк вышел из помещения. Возвратясь, он развел руками:

— Никакого плаща здесь нет. Вероятно, его удержал Мочениго.

Тут ноланец приметно оробел, но произнес твердо:

— Он не имеет права. Я выступлю с жалобой.

Старик закачал головою:

— Лучше бы вам собраться с мыслями для собеседования, которое начнется с минуты на минуту. Я не могу допустить, чтобы здесь продолжалось препирательство из-за каких-то ничтожных скудо.

Старуха побагровела. Пока звучал голос ноланца, она, молчаливо насупясь, глядела в угол. Но тут ее прорвало.

— Ничтожные скудо? — выкрикнула она. — Да это же наш заработок за целый месяц! Вам-то снисхождение обходится дешево! От вас не убудет!

Как раз в это время в дверь вошел внушительного вида монах.