Песня имен
Шрифт:
— Какого жюри? — спрашиваю.
— Конкурса молодых музыкантов Тосайда, — вздыхает мэр. — Не слышали о нем? Не удивляюсь. У нас на премию почти нет денег, а на рекламу — вовсе. Не мог добиться от местного телевидения, чтобы осветили хотя бы полуфиналы. Максимум, на что можно надеяться сегодня, — десять секунд в конце местных новостей. Но это покажет, что мы здесь заботимся о музыке и воспитали несколько мировых музыкантов. Подрастает хорошая молодежь. Они — наш последний оставшийся экспортный товар.
— И лучшего председателя вы не могли найти?
— Не льстите себе, — скрипит Фроггатт. — Я пригласил сэра Джона Причарда, дирижера, у него родня в городе. Но вчера вечером нам позвонили, что он «нездоров», а в пожарном порядке знаменитость не добудешь. Я уже с мокрыми штанами бегал — а тут вы с поезда, и я подумал: он подойдет. Симмондс здесь — знаменитое имя. Все видят его на обложках партитур. Мистер Симмондс из «Симмондса» — председатель жюри? То, что надо, и никакие возражения не принимаются.
— Но я совершенно для этого не гожусь. Чтобы судить на конкурсе, надо быть компетентным инструменталистом. Я играю на скрипке и фортепьяно, но вы же меня знаете — я всего лишь торговец музыкальными товарами, шестеренка в музыкальной машине.
— Не рассказывайте сказок, — отвечает мэр с металлом в голосе. — Не надо этой ложной скромности. Ваша семья работала с Крейслером и Хейфецем, ваша фамилия почти так же знаменита. Вы способны отличить приличного скрипача от фальшивки, искру таланта от робота. И вообще, оценивать технику вам самому не придется. Мы пригласили двух профессоров из Манчестера. У вас будут два человека из городского совета — глава музыкального отдела и директор по искусствам и досугу. Вы ведете обсуждение и подаете голос, только если профессора и чиновники не смогли прийти к согласию. У вас будут шестеро самых лучших в стране ребят моложе восемнадцати. Выбираете одного, в половине одиннадцатого объявляете результат, а я произношу все речи. Вопросы есть?
Мы подъехали к тобурнской мэрии. Внутри меня ждут заведующие отделами образования и библиотек — надеюсь получить от них заказы на замену утраченных и поврежденных партитур и покрыть тем самым мои накладные расходы до конца финансового года. Эти заказы мне очень нужны. Если обижу мэра отказом, это может плохо повлиять на библиотечную продажу. Я молча соглашаюсь.
— Вы молодчина, — говорит Фроггатт и в развевающейся мантии взбегает по крутым ступеням. — Моя машина заедет за вами в шесть. Будьте на месте.
С облегчением переключаюсь на значки и ISBN профессионального библиотекарства, тайные коды ученой коммерции. День проходит в мелькании оригинальных партитур и каталожных цен, книготорговых сплетен и разных музыкальных мелочей. К тому времени, когда подвезли тележку с чаем, я оформил все большие заказы и мог отправляться домой — миссия выполнена. Но я связан ужином и задумал провести остаток недели в поездке по мелким клиентам, дабы оправдать свое отсутствие перед Мертл и налоговиком. Маленькие магазины, мелкие деньги. Но это дает мне ощущение, что я краду время для себя, мое собственное время, как хочу, так и трачу.
Вот что я потерял после ухода гения — власть над временем. Эта потеря невосполнима, как смерть, дыра в сердцевине вещей. Плетусь к себе в гостиницу под хлещущим дождем, свет из магазинов мерцает на глянцевых тротуарах. Ходьбы две минуты — слава богу, некогда задуматься о предстоящем вечере. Когда обрушится удар, обрушится без предупреждения. Ничто в этот последний день нормальности не отклонялось от нормы, никаких предвестий того, что рассыплется монотонная моя полужизнь, что встану перед тем, чего больше всего страшусь и жажду — золотой сердцевиной, выкромсанной из моего пустого послебытия.
2
Встало время
Я всегда вожу с собой смокинг и фрак, на всякий случай. И запасную деловую тройку с шерстяным шарфом для защиты от холодного ветра с загрязненного эстуария реки То. «Береги себя», — напутствует Мертл, и я стараюсь.
В общем, день прошел спокойно под ежечасные сообщения с войны в Персидском заливе, не требующей от страны великих жертв, но вызвавшей ожесточенные споры.
— Посылают пять армий, чтобы отвоевать для кувейтского шейха нефтяные промыслы, и не шевельнут пятью пальцами, чтобы спасти нашу угольную промышленность, — ворчит заведующий образованием, флегматичный энциклопедист с дипломом вечернего колледжа.
Я бормочу что-то политически невнятное, пока он старательно расписывается на трех экземплярах заказа.
— Какой фарс, — вступает директор библиотек. Заплатанные джинсы говорят о его модных левых симпатиях. — Сначала мы продаем Ираку оружие, потом разносим его бомбами, потом опять продаем оружие.
В скором времени он будет подписывать петиции «Социалистического рабочего» с требованиями предоставить западную помощь Ираку. Я прикусил губу и лицемерно киваю, пока он не подпишет заказ и не вложит в мою слегка дрожащую руку.
— Удачный день, сэр? — спрашивает бармен в «Роял Тобурн», наливая мне входную.
Недурной, считаю я. Четыре тысячи фунтов выручки в сумерках рецессии и трясине войны лучше кучи оправданий.
— Считаю, заработал себе на стопку, — говорю я бармену Джорджу. — Присоединитесь?
В уютном салуне, не нюхавшем свежего воздуха с тех пор, как в нем промелькнул Ллойд Джордж во время последней своей избирательной кампании, я пробегаю глазами петит сегодняшнего конкурса:
…допускаются юноши и девушки, родившиеся до 1 декабря 1978 года или в административном районе Тосайд или непрерывно проживающие в нем с 1 января 1985 года…
Шесть победителей предварительных туров допускаются к Большому финалу, где им предлагается исполнить сольное произведение Иоганна Себастьяна Баха на скрипке или фортепьяно, а затем произведение по собственному выбору, соло или с аккомпаниатором, приглашенным участником.
Участнику отводится не более пятнадцати минут, если не будет особой просьбы председателя жюри… председатель голосует только в случае, если голоса разделились поровну… решение жюри — окончательное и не подлежит пересмотру. Исполнение оценивается по правилам Международного музыкального конкурса имени королевы Елизаветы (экземпляры можно получить у Директора искусств и досуга). Без письменного разрешения администрации — Совета района Тосайд члены жюри не разглашают деталей обсуждения и не поддерживают никаких контактов со средствами информации в ходе конкурса и в течение семи дней после его завершения.
Обычные правила. Конкурс Елизаветы — наверное, самый старый и лучше всего организованный мировой конкурс — учрежден помешанной на музыке бельгийской королевой, между прочим, способной скрипачкой. Разумно со стороны Тосайда взять за образец ее справедливые и беспристрастные правила — наподобие правил маркиза Куинсберри в боксе.
«Даймлер» градоначальника подкатывает вовремя и отвозит снова в мэрию, где косой секретарь в приемной мрачным кивком показывает мне на Вордсвортовский зал. Я приехал последним из судей. Два манчестерских профессора, мужчина и приблизительно женщина, выделяются среди собрания, как обтрепанные обшлага на траурном костюме. Они заняли позиции по сторонам от камина под портретом озерного поэта. Выражение лиц кислое — провинциальные профессора принимают его для защиты своих слоновокостных должностей от вторжений из реального мира. Здороваются вяло, с бокалами в руках, словно встречают свежий труп в прозекторской.
Заведующий музыкой Тосайда намного дружелюбнее. Фред Берроуз, органист Тобурнского собора и дирижер Тосайдского молодежного оркестра, улыбается вулканически и валит ко мне. Большой, неуклюжий холостяк, добрый с детьми и безопасный для женщин.
— Принесу вам выпить, — гудит Фред, но его опережает дородный бородатый персонаж, исполненный самоуважения. Наш четвертый судья в синтетическом желтом галстуке с зелеными полосками и фиолетовым девизом «Играть на победу», — он представляется: Оливер Адамс, «зовите меня Олли», заведующий искусствами и досугом.