Чтение онлайн

– Ладно, я согласна тебя терпеть… возможно. – Для пущего эффекта я снова закатила глаза. – Но если ты не поможешь мне поупражняться и я на первом же свидании выставлю себя дурой, пеняй на свою задницу.

Я дерзко задрала подбородок.

– Брей, ты неизлечима. Тебя даже могила не исправит. Ты знаешь об этом?

Он мог говорить что угодно, но я чувствовала: я добьюсь желаемого.

– Ну пожалуйста, – захныкала я.

– Ладно, – с крайней неохотой согласился Элиас. – Попробую тебя научить. Но вообще все это очень странно.

– Что странно?

– Странно так целоваться со своим лучшим другом, даже если он девчонка.

– Мне как-то все равно, странно это или нет, – просияла я. – Радуйся, что я прошу тебя, а не Митчелла или Лиссу!

Мы оба захохотали.

– Тогда бы это точно был тошняк, – сказал Элиас.

Элиас потянулся ко мне. Его руки легли на мои мокрые щеки. Я тут же сделала губы бантиком и плотно зажмурилась. Даже кожа вокруг носа сморщилась.

– Так не делают, – сказал Элиас. – Не надо морщить лицо. И губы не округляй. Только сжимать их не надо.

Я сделала, как он говорил. Элиас осторожно прижался губами к моим губам. Потом просунул язык мне в рот. У меня очень странно закололо все тело. Такое со мной было впервые. Живот поплыл, словно теплая каша из кастрюли. Потом внутри что-то слегка задрожало, а между ног появилось очень приятное замирание. Это я тоже чувствовала впервые. Я не понимала, что со мною, но новые ощущения нравились мне ничуть не меньше, чем когда он чесал мне спину или играл с моими волосами. Это было ужасно приятно. Мне сразу стало тепло.

Поцелуй оборвался. Мы смотрели друг другу в глаза. Мы не знали, как вести себя дальше, а потому начали отчаянно брызгаться.

Я орала что есть мочи, когда Элиас прыгнул мне на спину, обхватил мою макушку и попытался окунуть с головой. Я дважды уходила под воду и снова ее наглоталась, прежде чем сумела вырваться.

– Придурок! – крикнула я.

Элиас молча плыл к мосткам.

– А ты все равно тошняк, Элиас Клайн! – крикнула я, и мой крик разнесся над водой. – Потому ты и не сознаёшься, что целовался с сестрой Митчелла! У тебя с ней облом был, и ты не хочешь, чтобы об этом знали!

Он спокойно доплыл до мостков, вылез и сел на шершавые доски.

– Ошибаешься! – крикнул он мне.

– Это почему? – ехидно спросила я.

– А потому. Я с ней по-французски не целовался. Так что ты у меня была первой.

Я тряхнула головой, прогоняя воспоминания, и пронзительно закричала, молотя кулаками по забрызганному кровью стулу. Слезы так и лились у меня из глаз.

Опасная бритва валялась на боковом столике. Я скосила на нее глаза, стараясь окончательно прогнать все воспоминания об Элиасе. Голова начала клониться на грудь. Мне было ее не поднять, словно она весила пятьдесят фунтов.

Комната кружилась. Длинные складчатые занавески смешались с бежевыми стенами. Привычные звуки дома стали невероятно громкими. Теперь уже тикали не двое часов, а полдюжины. Казалось, на ногах Лиссы не тапки, а каменные сапоги. Потом стенные часы в коридоре начали отбивать время. Каждый удар грозил разорвать мне барабанные перепонки. Я хотела заткнуть уши, но мне было не поднять тяжелые обмякшие руки.

Разум быстро погружался во тьму. Я всегда думала, что человек, вскрывший себе вены, умирает медленно. Если мне повезет, разум выключится раньше, чем жизнь покинет тело.

Вряд ли я сумею это проверить.

В комнату ворвалась Лисса. Увидев мои окровавленные запястья, она подняла крик.

– Брант! Брант! – Ее руки зажимали мне раны. – Звони в службу девять-один-один! Брант! Слышишь? Вызывай девятьсот одиннадцатую!

Я думала, что ее голос окажется таким же оглушительно громким, как и все остальные звуки, которые я слышала недавно. Нет, ее крик доносился словно издалека. Смерть медленно гасила мой разум.

Ее молчание становилось невыносимым.

– Брейел!

Я уже не ждал, что смогу ее разговорить. Хочет побыть в одиночестве – я уйду и не буду мешать. Но к моему удивлению, она вдруг сказала:

– Я все сделала не так.

Она по-прежнему смотрела на океан. Не на меня.

– Ты… что именно ты сделала не так?

Я почувствовал комок к горле. Слова Брей означали очень многое. И прежде всего то, что неблагополучная полоса в ее жизни началась не после трагедии на утесе, а гораздо раньше. И слышать об этом было даже страшнее, чем видеть шрамы на запястьях.

Говорить я не мог. Смотреть на нее – тоже. Меня захлестывала душевная боль и даже негодование. Как она могла? Как посмела?

– Лисса меня нашла, – шмыгая носом, продолжала Брей. – Я все сделала по-дурацки. Вены так не режут. И место нужно было выбрать другое. Я уже не говорю о времени.

– Брей, но почему ты это сделала? Почему? – Я повернулся к ней. – Я хочу услышать от тебя правду. Если это было как-то связано со мной, так и скажи.

Я не хотел знать причину и в то же время… должен был знать.

Я проглотил накопившуюся слюну и ждал. Что еще мне оставалось? После такого признания я не мог встать и вернуться в дом.

Брей продолжала молчать. Она словно отгораживалась от меня. Я уже догадывался, что явился косвенной причиной ее попытки самоубийства. Только бы не главной!

– Элиас… Помнишь, я говорила, что боюсь перемен в наших отношениях? Что, если они станут близкими, у нас все развалится? Я врала тебе. Это был лишь предлог. Сильно разбавленная версия правды.

Я не верил своим ушам. Мозг лихорадочно пытался додуматься: какую же правду я тогда услышу?

Брей сделала новую паузу. Наверное, собиралась с силами. Я застыл, приготовившись услышать самые невероятные признания.

– В моей жизни все шло наперекосяк, – сказала она. – И ты это знал лучше, чем кто-либо.

Получалось, что не знал.

– Эти идиотские, беспричинные смены настроения. То безудержная радость, то черная тоска. Я мучилась сама и еще сильнее мучила окружающих. За тебя я уцепилась с самого первого дня нашей встречи. В детстве я не понимала, что со мной что-то не так. Думала, просто у меня такой характер. Да, я не похожа на других. Но мне это даже нравилось. Я и не хотела быть как все. В детстве многого не понимаешь или понимаешь по-своему.