Чтение онлайн

Дэйн

Он положил карабин на низкорослый кустарник рядом с рукой и вытянулся в полный рост, не сводя глаз с района боевых действий, простиравшегося перед ним. Справа находилось минное поле, оставленное китайцами. Времени зарывать мины у них не было, и чертовы штуковины лежали просто так, поблескивая под солнцем. Слева — узкая траншея, ведущая от бункера прямо к наблюдательному посту. За НП земля уходила вниз, в долину, и вновь вздымалась над горами, высоту которых он определил в восемьсот метров.

Практически в центре долины находилось возвышение с несколькими кустиками. Дэйн несколько минут рассматривал их, а затем достал бинокль, выданный ему сегодня, стараясь держать его так, чтобы солнце не отражалось от линз. Возвышеньице отменно подходило для позиции снайпера. Слишком видное, чтобы китайцы смогли поставить туда минометы, оно все же подходило для того, чтобы командование могло рискнуть послать туда одного человека ночью, чтобы, просидев в укрытии целый день, он мог напасть на пехотинцев следующей ночью. Именно так Дэйн поступил бы сам.

Он подтянул карабин повыше и скользнул чуть ближе к вершине холма. Взглянул на солнце: с этой стороны — никаких проблем. Небо начало затягиваться сплошной пеленой туч. Значит, может пойти снег. Ветер, зародившийся на какой-нибудь плоской и унылой, как стол протестанта, маньчжурской равнине, взбивал на земле маленькие пыльные вихри. Земля утреннего спокойствия. Дэйн расстегнул верхние пуговицы боевой куртки и, несмотря на холод, прижался грудью к земле, принявшись обдумывать возникшую проблему. Земля здесь была ровной и открытой, но ему надо было добраться до кряжа.

Он потянул карабин за собой и отправился в обратное путешествие вниз по холму. Укрывшись за выступом, Дэйн поднялся на ноги и пошел до бункера, где и спрыгнул в траншею. Пригнувшись, он побежал к НП.

На пункте сидел одинокий морпех — огромный негр. Он не слишком удивился, увидев Дэйна, и приветствовал его, по-южному растягивая слова. Затем вернулся к рассматриванию поля через перископ.

— Я слышал, что ты прибыл, Дэйн.

Дэйн кивнул.

— Что там видно?

— Блин, да не так уж и много. Прошлой ночью высылали разведку, так и они ни черта не вынюхали. — Он ткнул перископ. — Через это дерьмо ни фига не видать, и в бинокль ни фига не видать — нигде ни фига не видать.

— Дашь потом и мне посмотреть.

На НП было уютно. Огромный негритос сидел прямо на земле, прислонясь к мешкам с песком, поставленным стеной. И для Дэйна осталось местечко, где примоститься. На секунду ему очень захотелось подольше остаться в тепле и спокойствии НП, но он прекрасно знал, что оставаться здесь долго ему нельзя.

— Ты ведь не чистокровный белый, правда, Дэйн? — внезапно спросил негр.

— Правда.

— Мексиканец?

— Нет.

— Индеец?

— Да.

— Какого племени?

— Аниюнвийя.

— Чего-чего?

— Его еще называют чероки.

Молчание.

— Забавно, тебе не кажется?

— Что забавного? — спросил Дэйн, вытягиваясь и устраиваясь поудобнее.

— Ты индеец. Я негр. А белые офицеры заставляют нас воевать против банды желтопузых.

— Думаю, что забавно.

— Глянь-ка сюда, — сказал негр и, сунув руку в боковой карман, вытащил из него что-то, напоминающее рождественскую открытку. Протянул Дэйну. Тот прочитал:

« Поздравления от Народной Китайской Армии

Какой бы ты ни был расы, цвета или вероисповедания,

Все люди — братья, так и знай.

И ты, и мы хотим жить в мире.

Ступай домой — войне конец»

Дэйн расхохотался.

— Откуда это у тебя?

— Да было раскидано повсюду, когда мы сюда поднялись. Блин, я не верю ничему из того, что они талдычат. Но я не верю и другим, которые талдычат мне противоположное.

— Да, мне кажется, это довольно странная война.

— Говно.

— Слушай, — сказал Дэйн. — Я собираюсь добраться во-он до того возвышеньица. Сделаешь мне любезность?

— Разумеется.

— Передай всем подразделениям на линии, что я вышел на охоту. Поэтому: никаких патрулей до моего возвращения, никакой самодеятельности, ибо я буду стрелять во все, что движется рядом с высоткой.

— Хорошо. Все?

— Передай дословно: буду стрелять во все, что движется рядом со мной.

— Ладно, — ответил блэк. Он помолчал. — Ты, похоже, очень крут, не правда ли?

— Просто передай то, что я тебя попросил.

— Твердолобый сукин сын.

Дэйн вышел наружу и пошел вниз по холму налево, скрываясь в высокой траве. Шалфей был лучшим из того, что можно было отыскать, но он не очень сильно укрывал Дэйна. Он снял шлем, положил в него бинокль и оставил их в траве, приметив, где именно. Шлем Дэйн ненавидел: от него болела голова.

Долго он изучал простирающуюся впереди землю, а затем лег на живот и пополз.

Час спустя.

Семьдесят пять метров пройдено. Небо потемнело, и Дэйн мог с уверенностью сказать, что скоро пойдет снег. Он подумал о снеге, и на ум моментально пришел Таводи, потому что старик очень его любил, говоря, что зимой лучше всего охотиться, быть живым. Да, он — Дэйн — был жив и охотился в данную секунду, но ему хотелось кое-что сказать старику. Присовокупить, так сказать.

Они не очень-то могут тебя увидеть или почуять, говорил Таводи. Этого всегда можно избежать. Этому можно научиться. Они узнают о твоем присутствии, если ты выбиваешься из пейзажа. Олень почувствует, что ты где-то рядом. Так что тебе нужно преодолеть инстинкт, а чтобы это сделать, тебе необходимо полностью принадлежать своему месту и времени. Ты должен стать единым целым с лесом и оленем, единым со своим ружьем и землей.

Прошел еще час, и он остановился. Стало труднее, земля постепенно уходила вниз, вздыбливаясь небольшими холмами. Попав к самому началу подъема, Дэйн старался вычислить, откуда его будет лучше всего видно. Настало время двигаться быстрее. Либо его засекут, либо нет.

Он подлез в ложбинку, от которой начинался подъем — гладкий и не очень крутой, — и лег в ней, задыхаясь от волнения. Он прислушивался. Странная земля, думал Дэйн, здесь не слышно пения птиц. Сейчас ты должен думать совсем не об этом… ты должен полностью слиться со временем и местом. Ему нужно было приподняться из ложбинки и добраться до гребня возвышенности, но, вместо того, чтобы идти напрямик, он мог поползти вокруг. Начав подъем, Дэйн внезапно замер — что-то внутри заледенило его.