Чтение онлайн

В глубокой задумчивости Эгле медленно шел к машине.

Стараясь не привлекать внимания прохожих черными фраками и белоснежными манишками, из собора выходили хористы в наброшенных на плечи пальто.

Однажды утром из парка вышли трое мужчин и направились к санаторию. В их тяжелой походке чувствовалось достоинство. Так шагают мужчины, сознающие свою силу, которым ничего не стоит плечом опрокинуть воз сена. У всех троих рубахи были расстегнуты, рукава закатаны по локоть и пиджаки накинуты на плечи, чтобы ничто не стесняло мускулы, готовые прорвать коричневую от загара кожу. У одного из них на шее небрежно повязан цветастый платок. Это был Вагулис.

Проходя мимо открытых окон главного корпуса, они увидали больных, игравших в домино. Вагулису показалось, что они тут стучат костяшками целый месяц, так и не прервав игры с той минуты, как он уехал. Вот так же и он сидел среди них в унылом больничном халате, в шлепанцах-недомерках.

Среди играющих был и Вединг. Лицо его прикрывал от солнца красный целлулоидный козырек.

Вагулис широкой лапищей взял Вединга за плечо.

— Ну, как, лягушка, не утонула в сметане?

Вединг вздернул козырек кверху и, узнав Вагулиса, радостно осклабился, но тут же спохватился, — улыбка больному не к лицу.

— Говорят, я прибавил три кило, но я им не верю. Разве нынче хоть одни весы показывают правильный вес?

— А ты верь, хрыч, не то схватишь по шее.

Затем Вагулис проводил своих приятелей в ординаторскую. Там они застали Берсона. Берсон и Вагулис поздоровались за руку, так и не разобрав в этом рукопожатии, чья же рука сильней.

— Меня-то вы знаете, — сказал Вагулис. — А вот этот — мой двоюродный брат, тоже Вагулис и тоже плотогон. Любое бревно за конец подымет, — представил Вагулис застенчиво улыбавшегося мужчину такого же роста, как и он сам. — Вот этот — Гребзде. Тоже сильный мужик. За один присест может выпить дюжину пива.

Коренастый, с живыми прищуренными глазами, Гребзде с достоинством поклонился и по-петушиному вздернул голову.

— Думаю, и этот подойдет, — закончил Вагулис церемонию представления.

— Я тоже так думаю, — согласился Берсон. — Однако без анализов не обойтись. Сестра Гарша отведет вас. А потом уж я осмотрю.

Сопровождаемые Гаршей, они явились в лабораторию — царство стекла и таинственных химических запахов. Вагулис, желая показать друзьям свою медицинскую осведомленность, спросил у пожилой лаборантки:

— Кровь из пальца, или как?

Лаборантка взглянула на принесенное Гаршей предписание.

— На этот раз — из вены.

Вагулис понимающе закатал рукав повыше и перехватил рукой бицепс так, что на сгибе мгновенно вздулись синие, толщиной в карандаш, вены.

— Сегодня крови надо побольше, верно?

Потом заметил в углу еще одну лаборантку и шепнул товарищам:

— Это жена Эгле.

Герта в этот момент прижала к пальцу комочек ваты, потому что у нее самой только что взяли кровь на анализ. По внешнему виду пришедших она сразу поняла, что это не больные из санатория, и вопросительно взглянула на Гаршу.

— Они согласны дать доктору Эгле костный мозг, — подойдя к Герте, негромко сказала Гарша, чтобы плотовщики не расслышали.

Герта привстала. На ее чистом лице и в голубых глазах промелькнуло холодное выражение.

— Я дам свой.

— Одного твоего не хватит, а от моего он отказался.

Лаборантка усадила плотовщиков на табуреты и смоченной в эфире ваткой принялась оттирать им пальцы. Плотовщики принюхивались к непривычному запаху. Когда кровь у всех троих была взята, лаборантка проводила их к Берсону.

Гарша тоже направилась к выходу, но у порога ее остановил голос Герты:

— Я знаю, что от твоего он отказался. Я желаю, чтобы в нем была моя кровь. Я спасу его. — Герта сделала особое ударение на «я». — Всю жизнь мы с ним вместе.

Гарша покачала головой.

— Как же ты не заметила, что он болен?

Герта гордо выпрямилась. Ростом она была не выше Гарши, но смотрела на нее теперь свысока.

— А почему я не интересуюсь, каким образом это заметила ты?

— Ты не можешь мне запретить видеть.

Герта вернулась к своему рабочему месту.

— Было бы куда лучше, если бы ты работала в другом месте.

— Тогда твой муж не заболел бы? — спросила Гарша, но Герта не ответила ей.

Выходя из лаборатории, Гарша глядела себе под ноги — никто не должен был заметить ее слез, все должны знать — медсестра Гарша хладнокровна и выдержанна.

Известно, что смерть посещает больницы чаще, нежели другие места. И даже когда человек направляется туда для пустяковой косметической операции, скажем, удалить подкожный жировик на лбу, то и в этом случае, перешагивая порог больницы, он зачастую испытывает волнение. Умом он понимает, что никакого риска нет, но в памяти всплывают истории о несчастных случаях; как бы совершенны ни были расчеты медиков, человек пока еще не поддается ни точному вычислению, ни разборке и сборке.

В больницу Эгле отправился налегке. Из дому он взял с собой только портфель с книгами. Портфель с книгами — это целое общество. На прощанье Эгле обошел клумбу с распустившимися уже флоксами.

Дорожку от дома до калитки обступили тучные георгины с цветами всех оттенков.

Машину вела Герта. За мостом через Дзелве начинались поля. На ржаном снопе сидел ястреб и высматривал в стерне мышь.

В Риге больничное начальство, в порядке исключения, выделило Герте и Эгле отдельную палату на двоих.

Палата была обычной унылой палатой, каких еще много в латвийских больницах. Сероватые стены, две белые кровати, две белые тумбочки, два белых стула и один белый шкаф. И силуэты причудливых лесов и диковинных зверей, возникающие в фантазии больного, когда он бессонными ночами глядит на отбрасываемую ночником тень на стене.

Эгле устало присел на койку, пока Герта разбирала чемодан, укладывала в шкаф белье. На тумбочку она поставила синюю стеклянную вазу.

— Опять новый дом. Вот мы и путешествуем вместе, — грустно сказала она.

Они словно были в гостинице чужеземного порта и ожидали пароходного гудка. Только не знали на этот раз, в какую гавань он позовет. Возможно, предстоящее путешествие будет опасным, но откладывать его нельзя.

Палату освещал только ночник у кровати Эгле. В углу комнаты, возле умывальника, Герта в ночной сорочке мазала на ночь лицо кремом. Завершив эту процедуру, она подошла к мужу и поправила одеяло. Эгле взял Герту за руку, и она присела к нему на кровать. Как же она еще молода! Такими бывают блондинки, когда они после сорока чуточку пышнеют. Сорочка облегала грудь и от нее уже отвесно падала на колени. Да… разные случались в жизни ночи, не только такие, как эта в больнице. Эгле не мог сказать, что его сведения о любви почерпнуты только из книг.