Чтение онлайн

Разумеется, норина была не одна, с хыром, который сторожил её лошадь и по едва заметному знаку поспешил подвести животное ближе к хозяйке.

— Та-а-ак, и кто это у нас? — от одной её улыбки мне стало дурно. Вспомнились все унижения и страшные побои, чуть не закончившиеся самым плачевным образом. Она ведь хотела забить меня до смерти. Из ревности и оскорблённой гордости. Забыла ли она ту пощёчину любовника и то, что он поставил торху выше неё? — А ты хорошеешь, зелёноглазенькая, и платье, хоть и скромненькое, не рабыни. Приличное платьице, я бы сказала, как у благопристойной девицы. Так и ошибиться не долго. С удовольствием исправлю эту ошибку.

Она шагнула, намереваясь порвать мне юбку, чтобы появились торхочьи разрезы по бокам, сорвать с лифа розу и декоративный шнур, делавший серое платье не таким унылым, рабским, а даже нарядным, но помешал слуга, вставший на мою защиту. Ухватив норину за запястье, он настоятельно посоветовал той не трогать торху виконта Тиадея.

— Какое ты имеешь право, щенок, поднимать руку на норину? — сверкнула глазами Доррана и потянулась к плети. — Ты хоть и аверд, но можешь за это поплатиться. Сейчас я позову хыра и…

— И вам придётся поговорить с солдатами, моя норина. Мне даны строгие указания пресекать малейшие попытки причинения вреда норну Рагнару и его матери, в том числе, применяя силу. Я просто убью вашего хыра, если вы отдадите свой опрометчивый приказ, моя норина.

В подтверждении серьёзности своих слов слуга распахнул полы куртки, демонстрируя длинный нож и короткое ружьё, заткнутое за пояс.

Норина скривила губы, беззвучно выругалась и, вырвав руку, заявила, что он слишком много себе позволяет.

— Ты посмел угрожать дворянке, более того, оскорбил её своими домыслами. Готовься обогатить араргскую казну: я добьюсь, чтобы тебе присудили крупный штраф.

— За что, моя норина? Я всего лишь выполняю свой долг, приказ господина. Вы хотели порвать платье торхи, быть может, причинить ей телесный вред, она боится вас — значит, я должен был вмешаться. Да и пристойно ли вам, моя норина, связываться с рабыней? Стоит ли она ваших потраченных нервов?

— Ты прав, не стоит. Если её хозяин настолько глуп, что позволяет ей гулять в этом, то это его личное дело. Это сын виконта? — нарочито игнорируя меня, Доррана обошла вокруг коляски.

— Да, моя норина, норн Рагнар.

Снова превратившись в благопристойную красавицу, норина приветливо улыбнулась малышу и склонилась над ним, брезгливо отпихнув меня от коляски. Ребёнок ей, определённо понравился, она даже поинтересовалась у слуги, можно ли взять его на руки. Тот ответил, что в отсутствии виконта лучше не стоит. Доррана не стала настаивать и начала сюсюкаться с Рагнаром, называя его зайчиком, спрашивая традиционное: 'А чей это у нас носик?'. Даже поиграть пробовала, но сын отказался, по обыкновению насупившись, надув губки.

— Гордый, — похоже, его реакция норину ничуть не обидела, даже вызвала уважение. — Настоящий норн. Симпатичный. Похож на отца. Что ж, мои поздравления виконту! К сожалению, в силу обстоятельств, не могу высказать их лично, так что, будь добр, передай.

Только сейчас обратив внимание на буравивший её затылок мой взгляд, она лениво поинтересовалась:

— Тебе доверили его выкармливать? Хорошо справляешься, на вид ребёнок здоровый — значит, своего отобрали. Или умер? Ничего, не велика потеря, быстро ещё одного родишь, хотя, зачем плодить скен?

— Я его мать, моя норина, — не удержалась я.

— Вот как? — её брови удивлённо поползли вверх. — Уютно устроилась в жизни, сучка. Слава Небесным заступникам, в ребёнке ничего от тебя нет, а то виконт стыда бы не обобрался, если бы ему наследовал полукровка. Да и сын бы всю жизнь мучился сознанием примеси грязной крови, рано или поздно догадался, что виконтесса Тиадей ему не мать. А так о тебе он даже не вспомнит. Так что наслаждайся тем недолгим временем, пока можешь называть его сыном.

— Вы ошибаетесь, моя норина, — прежде, чем я успела подумать, вырвалось у меня.

— Неужели? — сладко улыбаясь, она обошла вокруг коляски и встала рядом со мной. — Глазки-то опусти, рабыня, я тебе не ровня. И поклонись. Сначала мне, потом своему сыну, своему будущему хозяину. А что, вдруг ты ещё лет через двадцать будешь ещё на что-то годна? Хотя нет, тебе же будет за сорок, кожа обвиснет, фигура расплывётся от частых родов… Будешь мыть полы и стряпать на кухне, блевотину после пирушек сына подтирать. Разумеется, уже не как торха. Торха — это пока в постели приятно, пока молодая. Сомневаюсь, чтобы ты была там так хороша, чтобы через тройку лет виконт не захотел купить себе новенькую. Или ты, дурочка, вообразила, будто что-то значишь для него? Побойся богов, деточка! Ему когда-то надоест тебя иметь и делать тебе детишек, и всё, сказка кончится. Мой тебе совет, зелёноглазая: за собой следи, чтобы всё упругое было, приятное на ощупь, глаз радовало, и стони погромче, когда хозяина ублажаешь. Этому, кстати, поучись: не в том уже возрасте, чтобы одной смазливой мордочкой брать. Да и после родов тело уже не то…

Мне захотелось ударить её, влепить пощёчину этой самодовольной, плюющейся ядом стерве, заставившей меня поклониться себе и, будто случайно, успевшей вырвать у меня пару волосков. Но я догадывалась, что она меня провоцирует, ожидает бурной реакции, хочет, чтобы я ударила её на глазах слуги виконта, чтобы потом с чистой совестью требовать моего наказания. Поэтому я кусала губы и молчала, не позволяя злости выплеснуться наружу.

Я не желаю получить из-за норины двадцать ударов плетьми, а то и больше, если расцарапаю ей лицо. А как мне этого хотелось!

За что же она меня так ненавидит, не из-за хозяина же! Не насколько ведь он ей нравился, чтобы так болезненно перенести разрыв. У неё, конечно, больное самолюбие, как и у большинства араргских дворян, и денежного содержания она из-за меня лишилась. Судя по злобе, новый любовник, если есть, не так знатен и богат. И обручального кольца на пальце я не вижу — не замужем.

Но, как ни прискорбно, кое в чём Доррана права: моё положение шатко и целиком и полностью зависит от воли хозяина. Пока сын мал, пока я молода и привлекательна, он будет обо мне заботиться, а потом всё разом закончится. Сына отберут, отдадут Мирабель, меня — в вечные служанки. Не знаю, как поступают с надоевшими, постаревшими торхами — быть может, меняют статус на хыр, обыкновенных рабынь? Я об этом ничего не читала и, честно говоря, впервые задумалась.

А действительно, что с ними происходит?

В постели хозяина давно будет новая, юная и хорошенькая, она же станет прислуживать ему, потому что прикосновения нежных рук во много раз приятнее. Детей я рожать уже не смогу (или они успеют надоесть норну) — какой от меня толк? Убирать со стола, чистить ковры, вытирать пыль? Или присматривать за хозяйскими детьми, выполняя все их капризы? Буду их личной служанкой, буду водить собственного сына в школу, для которого я превращусь в прислугу. А мои дочери, если таковые родятся, станут сызмальства помогать гладить, чистить, готовить. Они-то останутся со мной, только их в любой момент могут отобрать от меня, продать, подарить, отправить куда-то учиться, а затем работать.