Чтение онлайн

При виде лотка торговца сладкими булочками с корицей потекли слюнки. Когда я в последний раз ела? С утра. Замерла, раздумывая, стоит ли побаловать себя, а потом решительно потянулась к скромному кошельку, болтавшемуся на шее. Пара медяков погоды не сделает, а сил и уверенности прибавят.

Удовольствие обошлось баснословно дёшево – в один медяк – и оказалось божественно-вкусным. Пристроившись на крыльце какого-то дома, я, смакуя, поглощала булочку, с интересом обозревая толпу.

На ступеньке выше примостилась какая-то женщина, судя по одежде, аверда, но из низов. Глянув на меня, она поинтересовалась, не приезжая ли я. Между нами завязался короткий разговор, в конце которого женщина предложила проводить меня до аптеки.

Мы свернули с оживлённой улицы в какой-то глухой переулок, срезая дорогу.

Я наклонилась, чтобы поправить развязавшуюся шнуровку ботинка, когда в рот засунули кляп – чей-то носовой платок.

Отчаянно брыкаясь, я пыталась вырваться из рук выросших, будто из-под земли, мужчин, но они без труда засунули меня в мешок.

Последнее, что я запомнила, - удар по голове, которым наградил меня кто-то из похитителей.

Во рту чувствовался странный привкус. Когда сознание более-менее ко мне вернулось, я поняла, что это кровь. Кто-то разбил мне губу.

Голова гудела, раскалываясь на части. Радовало, что больше меня не били. Зато связали за спиной руки. Видимо, я уже долго так пролежала, потому что они успели онеметь.

Повертевшись, я смогла осмотреться. Лежу на полу в каком-то помещении без окон, судя по всему, в подвале. Подо мной – чей-то плащ. Такое проявление заботы порадовало и вселило надежду, что меня похитили не для того, чтобы убить.

Глаза резанул яркий луч света – открылась дверь.

Я заёрзала, но закричать не решилась.

– Красиво лежишь! – с ехидцей прошипел над ухом мужской голос. – Наверное, уже успела меня забыть? А я помню. У меня хорошая память, а твою я сейчас освежу.

Мужчина ударил меня ногой в живот. Скрючившись от боли, я застонала.

– Ну как, память вернулась, кеварийская сучка? Я сделал то же, что посмела сделать ты. Не будь Сашер таким добреньким, давно бы в земле сгнила, тварь!

Я начала судорожно вспоминать, где и когда пересеклись наши дороги, когда я могла его ударить, и вспомнила, пристально вглядевшись в цвет волос араргца. Чёрно-палевые. Норн с торгов. Шоанез!

– По глазам вижу, что вспомнила, - довольно ухмыльнулся норн. – А теперь вставай и топай за мной. Полагаю, Сашер не слишком расстроится, если я заменю одну торху на другую, да ещё доплачу. А тебя, детка, я отправлю туда, где тебе и место.

– Вы не имеете права, по закону вы совершаете преступление!

Не знаю, откуда во мне взялась эта храбрость, но я не побоялась выпалить всё это ему в лицо. Тот отреагировал неожиданно спокойно, даже не ударил.

– А ты, как посмотрю, успела свои права выучить! Нет, кеварийка, я ничего не нарушаю, потому что официально ничего не делаю. Это не мой дом, не мои люди, и меня здесь нет. Единственное, в чём меня можно обвинить, - не обратил внимания на подозрительных личностей, тащащих рабыню.

– Эй, заходите! – крикнул он кому-то.

Дверь снова отворилась, и в помещение вошла женщина. Та самая женщина, которая вызвалась меня проводить. Только теперь она была одета иначе: богаче, ярче. Вся в золоте, а глаза густо подведены чёрным. Вскоре к ней присоединилась и вторая, постарше, обрюзгшая, но тоже увешанная броскими драгоценностями.

– Мой норн, - обе женщины низко поклонились.

Шоанез не ответил на приветствие и сел на единственный стул, пододвинув его ближе ко мне:

– Можете приступать. Смотрите, сколько угодно.

Та, что моложе, наклонилась и задрала мне юбку, осматривая ноги. Вторая расшнуровала платье. Когда пожелтевшие, унизанные безвкусными перстнями пальцы потянулись к моему рту, я не выдержала и укусила её. Взамен получила пощёчину.

Было мерзко, так мерзко, что я предпочла бы умереть, чтобы не подвергаться унизительному осмотру.

– Нет, не возьму, хотя красивая, - покачала головой пожилая. – Я уже не в том возрасте, чтобы учить уму-разуму девочек. Да и торха… Нет, не возьму!

Ещё раз поклонившись Шоанезу, она вышла. А вторая осталась. Отошла на пару шагов, пристально глядя на меня, а потом обернулась к норну:

– Сколько она пробыла торхой?

– Не беспокойся, Трувель, это она уже должна уметь, - равнодушным скучающим тоном ответил Шоанез. – Если нравится, поговорим о цене.

Женщина задумалась, ещё раз придирчиво осмотрела меня.

– Придётся нанимать мага, ломать защиту браслета… Это дорого. С другой стороны, товар ценный. У неё нежная кожа, красивые глаза, фигура, кое-какой опыт, образование… Я бы взяла для дорогих клиентов. Сто пятьдесят, мой норн.

– За неё платили четыреста пятьдесят цейхов, - Шоанез оценил меня дороже.

– Ну, тогда она была невинна, а невинность всегда в цене, - рассмеялась женщина. – Теперь товар подпорчен, к тому же не вами, мой норн. Я и так даю слишком много за краденную торху, рискую, очень рискую…

– По рукам! – недовольно буркнул норн. – Давай деньги.

– Э, не так сразу, мой норн! Сначала её осмотрит врач…

– Сейчас, Трувель, или будешь болтаться в петле.

Осознав, куда меня хотят продать, я ужаснулась. Никогда не думала, что буду молиться Шоану оставить меня торхой.

Женщина и Шоанез вышли, продолжая горячо обсуждать способ оплаты, а в помещение вошли печально знакомые мужчины.

На этот раз мешок на меня не накинули, просто взвалили на плечо и вынесли на открытый воздух.

Квартал, в котором я оказалась, заметно отличался от того, в котором жил хозяин: низкие лагучи, склады, сараи, грязь, снующие по мостовой крысы. Теперь я поняла, почему никто не заподозрит, что Шоанез когда-либо бывал здесь.

Самого его я увидела через пару минут – пронёсся мимо верхом на гнедом скакуне. Значит, об оплате договорились.

– Несите её ко мне, мальчики! – весело крикнула моя покупательница. – Тут недалеко, через три улицы. «Красная дама».

При звуке этого названия мужчины расплылись в улыбке. Очевидно, они там бывали и получили удовольствие. Какое – уточнять не требовалось.

Висела на плече у мужчины и думала: так ли плохо жилось в доме хозяина? Признаться, предложи мне кто-то шанс вырваться отсюда, добровольно вернуться, я бы вернулась.

Между куклой и циновкой в прихожей есть разница.

Но зачем им понадобилось связываться с торхой, и как мамаша собиралась дезактивировать браслет? Зачем столько возни? Я же не принцесса – имени заведению не принесу. Или остальные девушки, те, что продают себя добровольно, настолько ужасны, что на их фоне я выгляжу королевой?