Чтение онлайн

Где-то хрен знает через сколько времени все на коридоре утихло, Дуремар еще один раз уссался, простынь холодила от ночных разливаний, а затем захлопали двери. С интервалом... Все ближе и ближе приближаясь к боксу Дуремара, насквозь пропахший мочой.

– А здесь кого держите?
–

строгий и требовательный голос спросил прямо за дверью, Дуремар затаил дыхание, приготовившись подать о себе знать зычным ревом, но не понадобилось, так как тот же голос скомандовал.

– Открывайте, будем сами смотреть.

И дверь отперли. А пока отпирали, в голове Дуремара вихрем пронеслись все возможные варианты поведения и остался-выкристализовалея самый наилучший в данную минуту, в данный момент.

На пороге стояло несколько человек в накинутых небрежно на плечи белых халатах, явно какая-то комиссия, они прихотливо морщили носы на запах Дуремара и вовсе глаза пялились на него. Первым, конечно, заговорил Дуремар.

– Здравствуйте. Я не знаю, что вы за комиссия, но желаю сообщить следующее. Я не буйный больной и не наркоман. Можете осмотреть меня, у меня нет ни одного прокола. Вчера я выпил кофе в закусочной «Прага» и почему-то уснул на скамейке под сенью русского классика. А эти сатрапы привезли меня сюда, полоскали водой, затем слегка ударили и привязали в этом боксе на всю ночь...Без оказания медицинской помощи - а вдруг я больной, без надзора медперсонала, а вдруг у меня абсцесс. И можете пощупать меня - я насквозь мокрый...И это в разгар перестройки, ускорение и гласности?! А как же демократия?!!

Глава комиссии, из под халата выглядывали джинсы и свитерок, а фейс был спрятан в точно такую же бороду, как и у Дуремара, гневно оглянулся на главврача:

– Так, может быть у вас еще и диссиденты на излечении содержатся? А?! Это что за произвол?!
–

и ткнул ладонью в вонючий бокс. Главврач что-то забормотал насчет милиции, чем еще больше разозлил бородача в джинсах:

– Милиция вызвала, говорите? Значит если вызовет КГБ, то тем более примчитесь? Немедленно выписать! Идемте дальше, товарищи, я уверен - мы еще увидим какую-нибудь железную маску в этом узилище духа!..

Через полчаса, получив собственную одежку - джинсово-хиповую униформу конца середины-начало восьмидесятых-девяностых, Дуремар почти бежал по Каланчевке, щупая чудом спасенный хайр и во весь голос сам с собою рассуждая, чем пугал прохожих в этот майский, солнечный день. Ведь все прохожие прекрасно знали - что находится в конце улицы, какой-такой объект и кто это может бежать почти бегом да еще сам с собою разговаривать... А Дуремар не унимался, хотя впереди уже показалась троллейбусная остановка с небольшой кучкой народа... Ни хера себе... даже не постригли... может действительно необратимые исторические последствия рухнули на нашу страну... вот и хипов из дурки выгоняют и стричь забывают...

В троллейбусе почти все оглядывались на Дуремара, чем вывели его из себя:

– Ну че таращитесь! Из дурки я, из психушки, вот и говорю сам с собою!..

Истерический крик, вытаращенные глаза, волосы стоящие дыбом или взъерошенная борода - не известно, что подействовало на сограждан усталых, но они успокоились и перестали таращится на жертву тоталитарной психиатрия. Да и сама жертва постепенно успокоилась и лишь изредка только качала лохматой головой, судорожно ощупывая спасенный хайр, как же так, в лапах побывал и не остригли... Он был двенадцать раз в дурке. Двенадцать раз... Сегодняшний был юбилейный. Тринадцатой. Вот и верь после этого в суеверия, черных кошек и тринадцатое число...Вот ведь как бывает... Дуремар был двенадцать раз в дурке и каждый раз его стригли наголо...Как колено... На лысо. Хотя хайр для него был все. Отсюда и депрессии многочисленные попытки синуцида, а врачи, медсестры и санитары в свою очередь боролись со всем этим всеми подручными средствами - сульфой и хлористым, аменазином и смирительными рубашками, побоями, издевательствами и холодными ваннами... И чего один душ Шарко только стоит!.. Врагу бы не пожелал бы...Врагу нет, а врачам с большим удовольствием! Дуремар не был психом, не был диссидентом, не был наркоманом. Свое 7Б он получил лишь бы в армию не идти, против существующего строя он ни чего не имел против, так как если что его не устраивало, так он просто убегал, отстранялся, уклонялся... И наркоманом Дуремара мог считать только дебил, милиционер или начальник медкомиссии при дурке...Травка, молоко да изредка калики-моргалики, но все только по настроению, и так же к алкоголю. То есть по сравнению со средне статистическим гражданином СССР, Дуремар был ангел...Только во плоти. В первый раз, не считая того военкоматовского случая, угодил он в дурку за то, что сказал в отделении милиции - хайр, мол, знамя...Хотя все советские люди очень твердо знали и помнили, ночью разбуди от зубов отскочит - наше знамя алого цвета, так как на нем чья-то кровь, соотношение длинны и ширины 3 к 4... И все последующие разы были аналогичны - то задержали в городе, где не прописан, то стоял пикником-лагерем на военном полигоне в Прибалтике, то рассказывал в поезде о боге...А слушатели не поленились и сообщили. Куда следует... В общем, был Дуремар нормален, только вот со страной ему не повезло. Но теперь-то все! Все, докатились до демократии! Можете пощупать, живым и не стриженным выпустили из дурки! Последний слова Дуремар нечаянно вновь выкрикнул вслух, на что получил отповедь:

– Ну и зря. Я б таких ублюдков волосатых навечно туда бы запер...

Дуремар вскинул глаза и увидел дрожащие от ненависти губы с ниткой слюны и побелевшие от злобы глаза. Ниже был жалкий блеск давно не чищенных медалей...Выигравший войну и проигравший жизнь явно жаждал удовлетворения. «Дуремар подмигнул ему и выпрыгивая, так как уже приехал, с удовольствием высказался:

– Больной, а не лечишься! На себя погляди, дядя!

Во след, пока троллейбус не отъехал, неслось рычанье смертельно раненного зверя.

На Гоголях было почти пусто. Мимо в автомобилях, троллейбусах и автобусах неслась Москва и ее гости, здесь же было тихо и спокойно. Почти, но все же кое-кто был. На скамейке спал вечно пьяный Красноштан, жертва социализма, пованивая штанами да какая-то герлушка сидела на дальней скамье, отвернувшись от Гоголя.

Красноштан был легендарной личностью, и что б не уводить нить и суть рассказа в сторону, скажу кратко - первый хипарь, еще с Солнцевской тусовки, спившийся напрочь и погрязший в алкоголизме, отлично знающий английский язык и выпустивший в Америке (!) книгу стихов на английском языке и с собственной фотографией... Даже полисы с пятеры не забирали Красноштана в вытрезвитель. Правда и платить за услуги ему было нечем, так как зарабатывал он лишь аском и только на вайн.

Дуремар подошел к герлушке и с волнением узнал ее - это был тот самый тонконогий олененок, в джинсах в обтяжку...

– Хай герленок, ты че одна!

Олененок медленно обернулась и Дуремар увидел прекрасные оленьи глаза, полные слез. Лицо было красно и некрасиво, видимо герлушка рыдала не один час.

– Что случилось, герла, что за слезы, небо чисто и не тучки, а ты тут льешь, как из ведра...

Олененок бросилась, в прямом смысле бросилась, Дуремар был готов поклясться хоть своим хайром, бросилась ему на грудь и зарыдала с новыми силами... Вот это ни хера себе...

Примерно через час Дуремар знал все. Когда его свинтили в дурку, а психовоз вызвал мент со стакана, этот стакан был проклятьем Гоголей и хипов, в стеклянной будке на столбе сидит полис-гаишник, так он еще паскуда и дурки вызывал или полисов на винт хипов, так вот, когда Дуремара свинтили санитары, а Лист буквально перед этим отошел на минутку, то пиалы конечно повозмущались, но что поделаешь? Ни чего не поделаешь. А вечером поехали на Горбушку, там был быть должен сейшен «Звезды Арбата» и Собака свои хипповые шлягеры должен был петь. Сейшен удался на славу, Собака был не в умат, за гитару держался, голосище как всегда, в общем полный улет и оттяг. Вот после сейшена и было самое главное! Понаехали любера-урла-гопники да как начали всех гасить! А милиция советская, только в сторонке стояла и посмеивалась... Олененку этому, клок волос выдрали и синячище на спине пряжкой от ремня посадили, а ее подружку оттащили в сторону и изнасиловали... Но для олененка самое страшное было позже, когда она приехала домой, вся в слезах и крови хайра колтуном, спина отнимается, так ее принты так ей сказали - а не хер обноски носить, хиповать и музыку паскудную слушать... Все перевернулось у шестнадцатилетней девчонки - как же так, мама-папа, в зоопарк вместе ходили, книжечки картинками читали, у подружки горе - слов нет, не выскажешь... А тут такая черствость пополам с фашизмом... А так и надо, этим наркоманам, а ты не езди, а то тебя тоже отдерут, если еще ни кому не подставила... И это родная мама? И оленененок убежала из дому...

– Как тебя звать, да кончай реветь, слезами тут ни чего уже не склеишь...

– Светка...-

всхлипнула напоследок герлушка и утерлась рукавом клетчатой рубашки, папин размер.

– А тебя?..

– Дуремар.

– А ты не похож на Дуремара...А где же твой сачок остался?
–

попыталась улыбнутся опухшими губами и красными глазами Светка.

– Санитары выкинули...

Дуремар усиленно думал. Лет ей от силы шестнадцать, то есть уголовная ответственность, статья, срок до трех лет - совращение несовершеннолетней... С другой стороны попадет какому-нибудь апологету фрилава и пойдет по рукам, да и в кайф она ему, олененок тонкими ногами...

– Что думаешь делать, Светланка?

Герлушка поправила волосы и пожала плечами:

– Не знаю. Ни чего не знаю...

...Значит так вот, а не демократия, веселятся гопники, а полисы смеются...Вот что значит в стране происходит, а он-то дурак обрадовался - не постригли, не постригли...А здесь не стричь, головы скоро отрывать будут, у кого хайра длинней установленного размера...Ну гады, нет жизни в этой стране, раньше не было и сейчас нет...

– А знаешь что? Как ты смотришь на то, что со мной на пару махнуть потусоватся? Ты мне в кайф, мне бы было с тобой ништяк...