Пестрые истории
Шрифт:
Таким образом, раба считали скотиной, а не человеком, имеющим душу. Нынешние понятия переменились, теперь уже современный человек в рабовладельце видит сходство с бездушным диким зверем.
Неудивительно, что рабы не выдерживали скотского обращения и часто убегали. Тогда появлялось объявление:
«Raleigh Standard» (Северная Каролина). 1838, июль 18. «Сбежала негритянка с двумя детьми. За несколько дней до побега я выжег ей на левой щеке клеймо, старался выжечь букву М. Микая Рикс».
Побеги рабов породили новое занятие: охоту на негров.Вот объявление в газете «Sumpter County» (Алабама):
«Собаки на негров!Я, нижеподписавшийся, приобретя много собак, притравленных на негров, предлагаю себя для участия в охоте на беглых негров. За один день охоты желаю 3 доллара, за каждого пойманного беглеца 15 долларов. 1845, ноябрь 6. Уильям Гамбл».
Еще. «Dadeville Banner» (Алабама):
« Объявление!Нижеподписавшийся, располагая отличными собаками, притравленными для поимки и охоты на беглых негров, сообщает свои расценки. За каждый день на службе и охоте — 2 доллара 50 центов, за каждого пойманного раба — 10 долларов, за расстояние, больше 10 милей, — 20 долларов. Дедвилль, 1852, сентябрь 1. Блэк».
Если охота была успешной, хозяин платил охотно. Но расплачивался и черный раб. Взбешенный хозяин так жестоко вымещал на нем свое зло, что в некоторых штатах вынуждены были принять законы в защиту рабов.
Закон Южной Каролиныот 1740 года гласил:
«Если владелец умышленно отрежет рабу язык, выколет глаз, обольет кипятком, обожжет или покалечит, то в каждом отдельном случает уплачивает штраф сто фунтов стерлингов. Точно так же подвергается штрафованию тот, кто, помимо битья лошадиным кнутом, бичом, розгами и тростью, а также сажания на цепь или под арест, назначает своему рабу наказание еще более тяжкое».
Такова была гуманность властей Южной Каролины.
Гражданская война против рабовладельческих южных штатов, длившаяся четыре года, завершилась победой северян. Город Ричмонд, военная ставка южан и последний оплот рабовладения, был сдан и оставлен на рассвете 3 апреля 1865 года.
Дозволением генерала-победителя, как бы в возмещение за страдания своих собратьев, первыми в город под развернутыми знаменами вошли негритянские полки.
Долгое время считали вздором ходившие сплетни, будто бы великий певец рыцарской эпохи в домашней обстановке окружал себя не героическими предметами в память того времени, а ходил одетым в белые, голубые и розовые домашние шлафроки и так вызывал к жизни образы витязей «Кольца Нибелунга» в их полных рыцарских доспехах.
Венская «Neue Freie Presse» в номерах 16 и 17 за 1877 год опубликовала сенсационные факты. Ей удалось заполучить письма Рихарда Вагнера к одной венской модистке (16 его писем в настоящее время хранятся в библиотеке «Gesellschaft der Musikfreunde»). Они написаны в период между 1865 и 1867 годами и касаются заказов на домашние халаты, одеяла, шелка, кружева, вышитые гирлянды роз, которые буквально сменяют друг друга. Материалом для домашних шлафроков и одеял всегда был шелковый атлас,ну и цвета выбирались соответственно — нежные, приятные глазу: белый, розовый, бледно-голубой, бледно-сиреневый…
Маэстро давал модистке точные указания касательно всех подробностей. К одному из них прилагались собственноручно изготовленные эскизы,чего, собственно, следовало придерживаться. Это письмо пришло из Люцерна, датировано 1 февраля 1867 года. Передаю слово его автору:
«Розового цвета атлас, на гагачьем пуху, простеган квадратами, точно так же, как полученные от Вас же серое и красное одеяла. Халат должен иметь такую же толщину и притом быть легким. Подкладка — тонкий белый атлас. Книзу халат должен сильно расширяться. По подолу кругом проходит — но не пришивается к стеганой части — рюш из того же атласа, от талии книзу расширяющимся покрытием.
Хорошенько посмотрите на эскиз: покрытие или накладка по низу должна быть хорошо и богато отделана, с обеих сторон должна достигать ширины в пол-аршина, а по талии должна завершаться оборкой обычной ширины. Наискосок три или четыре банта из того же материала. Стеганые рукава должны быть широкими. Один бант спереди, другой сзади пошире и потолще на свисающей части рукава. К этому лента в пять аршин длиной, тут можно взять атлас по всей ширине, только в середине можно сузить…»
Этому соответствовала и обстановка комнаты, по крайней мере кровать. О сером и красном одеялах мы уже читали в письме; маэстро заказал и покрывала, одно из розового цвета атласа с белой подкладкой, другое похожего покроя голубое и еще одно розового цвета с цветочным рисунком, богато обшитое бантами.
Один из его счетов свидетельствует, что атлас он заказывал многими аршинами,притом белого, желтого, лилового, бледно-голубого, бледно-зеленого, сомон, карминного цветов и, конечно же, любимого розового.
Был взыскателен и к качеству ткани. Письмом, датированным 8 февраля 1867 года, он возвращает гирлянды, потому что их стоимость за аршин была всего 6 форинтов, стало быть, они и не могли быть красивы. Вместо этих он заказывает 10-форинтовые. В том же году 30 марта он с тем же разумением знатока возвращает присланный образец розового атласа, «потому что такая фактура ткани прямого переплетения нитей (gek"opert)недостаточно гладкая, а потому не дает красивого блеска». Более красивой, блестящей ткани ему было необходимо, по крайней мере, сто аршин.
Непонятно, зачем понадобилась маэстро эта тьма-тьмущая розового атласа, помимо его шлафроков и одеял розовой мечты? Упомянутый счет не дает разгадки, более того, повергает в еще большее изумление, потому что свидетельствует о такой массе шелков, что впору было бы открывать торговлю ими. Я перечислил цвета: каждого из них было заказано по 20–50 аршин! В том же счете нам улыбаются еще и 60 аршин цветочной гирлянды из роз, по 10 мотков разного цвета лент, 150 аршин шелковых кружев.Но его жажду кружев не могла утолить даже эта огромная порция, потому что в то же самое время им было заказано еще и 100 аршин рубашечных кружев.
В том же счете содержится и еще одна достопримечательность — пять пар домашних туфель. Справедливости ради надо признать, что к домашнему халату розового цвета он не мог надевать сапоги со шпорами, и все же в моей голове не укладывается, зачем ему понадобилось украшать домашнюю обувь белого, голубого, желтого, серого и розового цветов еще и розовыми бантами?Каждый бант стоил двадцать форинтов.
А остальное? Шелковая вакханалия и цветовое роскошество требовали от маэстро глубоко залезать к себе же в карман. Среди писем радужных оттенков постоянно чернеют грубые денежные вопросы: сколько форинтов или талеров посылает или не посылает маэстро в Вену фрейлейн Берте. Общая сумма многажды цитируемого мною счета составляет 3 010 форинтов!
Хочу рассказать еще об одном письме из Мюнхена, датированном 1 апреля 1865 года, то есть написанном незадолго до тамошней премьеры «Тристана и Изольды». Из него хитровато выглядывают любопытные секреты туалета: атласные кальсоны, белые на розовой подкладке и розовые на белой подкладке.
Остальные письма по большей части посланы из Люцерна, где в этот период в голове маэстро уже вырисовывались героические образы «Кольца Нибелунга».
Полагаю, почитателей Рихарда Вагнера заинтересует необычное противоречие: каким образом он в розовом оборчатом халате и в домашних туфлях с розовыми бантами и рюшками мог мечтать о блеске меча Нотунга, полете валькирий, топоте копыт коня Вотана?