Чтение онлайн

Утро. Квартира. Книжные пачки в типографской упаковке. Много пачек, они повсюду… Кровать, на ней Костя.

Звенит будильник. Костя просыпается, стремительно садится, свешивает ноги с постели, потягивается, но, спохватившись, ложится вновь. Шарит рукой по полу, находит диктофон, берет его, включает, подносит к губам.

КОСТЯ (в диктофон). Чуть было не пропустил этот важнейший момент — момент пробуждения. (Пауза.) Да. Несомненно. Я проснулся уже. (Бодрится.) Ничего, ничего, момент пробуждения можно считать зафиксированным… Что снилось? А, ерунда… Не в этом дело. Главное вот что: неизъяснимый восторг — просыпаться счастливым. Уже просыпаясь, я понимал, что проснусь не таким, каким был вчера, и не таким, каким буду завтра, потому что вспомнил уже, в момент пробуждения, какое сегодня число: двадцать первое. (Вновь свешивает ноги.) Двадцать первое февраля. Уже четвертый месяц подряд я отмечаю двадцать первое число, мой день. Мир в этот день принадлежит мне. Он живет по моим законам, даже если он и не живет по моим законам, а он и не живет по моим законам, потому хотя бы что нет у меня законов — по крайней мере, я их не сформулировал. Но двадцать первого мир — мой. И для меня. Я так придумал. В этот день я обречен быть счастливым. Надо только об этом не забывать. (Встает, ставит диктофон на стол, потягивается с удовольствием, делает глубокий вздох, одевается, обращаясь к диктофону.) Двадцать первого числа мне все в радость. Каждая мелочь меня веселит. Вот брюки — это мои брюки. Здорово: брюки!.. Вот носки… Это здорово, что носки!.. И то, что у меня две ноги, это тоже здорово… И вовсе не мелочь!.. И две руки!.. И голова!.. А уж то, что есть голова, это действительно праздник!.. И то, что голова одна, очень правильно!.. Ну, зачем человеку две головы?.. Две головы на мне бы не ужились… А без головы и совсем худо… Могу с одной головой пороть чепуху и не казаться себе идиотом, потому что двадцать первое!.. А в другой день придет умная мысль тебе в котелок, а сам думаешь: боже мой, какой же я кретин!.. (С чувством.) Какой же я кретин!

(Оказывается на кухне.)

Надо себя уважать. И любить. Хотя бы двадцать первого числа. Это и в общественном отношении верно. Если будем сами себя уважать и радовать, то и общество, единицами которого мы все являемся, тоже будет себя ощущать здоровым организмом. Предельно просто все. Хотя какая разница мне — сегодня двадцать первое число, и какое мне дело до общества!..

Входит Ася.

АСЯ. Здрасьте. Я Гришина.

КОСТЯ. Константин.

АСЯ. То есть Ася.

КОСТЯ (приняв к сведенью). Ася Гришина, очень приятно.

АСЯ. Да нет же, Ася Грибач.

КОСТЯ. Гришина-Грибач?

АСЯ. Да нет же, моя фамилия Грибач, а Гришина — я ночью к нему приехала. Гриша еще не проснулся.

КОСТЯ. Ну, я догадался, что ночью. Ко сну он один отходил… Он про вас когда-то рассказывал…

АСЯ. Когда?

КОСТЯ. Не помню, когда-то…

АСЯ. Вы уверены, что он рассказывал обо мне? Он меня по имени называл?.. Мне это очень интересно. Вспомните деталь какую-нибудь…

КОСТЯ. Нет, не помню. Я просто так сказал…

АСЯ. И что вы знаете обо мне?

КОСТЯ. Ася, Гришу спросите, он больше знает.

АСЯ. Должна заметить, Гриша большой поросенок. На месте жены я бы его прикончила. Вы с ней знакомы?

КОСТЯ. Разумеется.

АСЯ. А я нет. Это ваша квартира?

КОСТЯ. Родственников. Я здесь на птичьих правах. Вроде сторожа и поливальщика цветов.

АСЯ. Большая. А почему не сдаете?

КОСТЯ. Обстоятельства творят обстоятельства подобно тому, как человек творит человека.

Пауза.

АСЯ. Понятно. (Доставая из холодильника продукты: йогурт, молоко и т. п.) Должна заметить, он действительно поросенок. Невоспитанность его меня просто бесит. Он давно здесь?

КОСТЯ. А вы не знаете?

АСЯ. Знаю. С тех пор как ушел от жены. Со вчерашнего дня, да?

КОСТЯ. Со вчерашнего дня, да.

АСЯ. И надолго вы его приютили?

КОСТЯ. Пока не возвратится.

АСЯ. А если он никогда не возвратится?

КОСТЯ. «Никогда» это очень далеко, Ася. Я так далеко в будущее не заглядываю.

АСЯ. Но вы отдаете себе отчет, что вам придется терпеть еще и меня.

Пауза.

Не слышу ответа.

КОСТЯ. А что Гриша — как он посмотрит на это?

АСЯ. При чем тут Гриша? Гриша тут не хозяин.

Входит Гриша.

ГРИША. Ну, кто-нибудь скажет мне наконец, сколько градусов за окном?.. Полагаю, ниже нуля.

АСЯ. А где «доброе утро»?

ГРИША (послушно). Доброе утро.

КОСТЯ. Доброе утро.

АСЯ. Занавески… Если их выстирать и повесить мокрыми, тогда можно не гладить. Забыла взять полотенце. Ничего, потом привезу.

ГРИША. Между прочим, ты сама не сказала «доброе утро».

АСЯ. Пожалуйста, не надо мне делать замечания при посторонних.

ГРИША. Костя мне не посторонний, он мой школьный товарищ.

АСЯ. Извини, Костя, я не права. (Грише, с холодным спокойствием.) Я сказала «доброе утро» раньше тебя.

ГРИША. Ты не сказала, ты только спросила: а где «доброе утро»?

АСЯ. Хорошо. Доброе утро. Ты удовлетворен?

ГРИША. Вполне.

За столом. (По крайней мере, Ася и Гриша; Костя, где бы он ни был, участвует в разговоре.)

АСЯ. Константин, вы издаете книги?

ГРИША. Он не издает книги.

АСЯ. Не надо о присутствующих говорить в третьем лице. (Косте.) Гриша сказал мне, что вы издатель.

ГРИША. Я не говорил, что Костя издатель.

КОСТЯ. Просто я помог одному человеку издать книгу. Вот и все. За свой счет.

АСЯ. За счет того человека?

ГРИША. За свой счет, дура! За Костин счет!

АСЯ. Немедленно возьми назад, что ты сказал.

ГРИША. Прости. Сорвался. Что сказал, беру назад. Ты лучше всех.

АСЯ. Так вы, Константин, издали чью-то книгу за свой счет?

КОСТЯ. Ну, я просто помог деньгами ему.

ГРИША. Костя взял в банке кредит.

АСЯ. Кредит?

ГРИША. Объясняю. Наш общий знакомый… уточню: наш одинаково плохо знакомый по фамилии Фролов написал детектив. Честно сказать, дрянной детектив. Но Костя придерживается другого мнения.

КОСТЯ. Да, мне кажется, там что-то есть…

ГРИША. Короче, никто издавать детектив не пожелал. Глупые издательства не понимают своей выгоды. Тогда наш Фролов, возомнивший себя Львом Толстым… пардон, Лев Николаевич не писал детективов… убедил Костю издать книгу за Костин счет. С тем, чтобы, продав тираж, разбогатеть… и все такое.

КОСТЯ. Гриша все упрощает.

ГРИША. Гриша все упрощает. Весь пятитысячный тираж — переплет, суперобложка, дорогая бумага — лежит здесь, в этой квартире. Видишь, пачки. И там — пачки. И там — пачки. Это все «Анжелина». И здесь «Анжелина», и там «Анжелина», везде «Анжелина»!..