Петербург таинственный. История. Легенды. Предания
Шрифт:
— Зачем же вы таскаете с собой такую рухлядь? — поинтересовался кто-то.
Старик охотно пояснил:
— Давным-давно это был действующий механизм для забавы, а теперь стал чем-то вроде моего оберега и талисмана.
Повертели железную игрушку в руках устроители петушиных боев да и отпустили старика с миром. А он после того перестал появляться на этом кровавом зрелище.
Вскоре о нем позабыли. Дела с птичьими боями пошли на лад. Петухи стали драться как обычно.
Металлическая птица и тетрадь
Вспомнили о владельце железной игрушки, лишь когда о нем стали выспрашивать некие иноземные гости. Ходили эти господа по петушиным боям и показывали зрителям странную картинку. На ней нарисован был металлический петух — точь-в-точь, как у старика, только золотого цвета. А еще изображена египетская пирамида, но почему-то вершиной вниз.
Отыскался среди зрителей человек, знавший местожительство таинственного старика. Он и повел иноземных господ к владельцу железной игрушки.
Но по нужному адресу встретили незваных гостей уже другие люди. Оказалось, старик помер месяц назад. Только в чулане осталась после него какая-то рухлядь.
Господа иностранцы оживились. Сунули они серебрянный рубль новым хозяевам квартиры, и те пустили их осмотреть вещи в чулане. Копались не долго. Выбрались гости из чулана с металлическим петухом и толстой тетрадкой.
Полистав немного страницы, тетрадь иностранцы все же оставили за ненадобностью. А металлическую птицу унесли.
Кто были эти люди, из каких стран — осталось загадкой.
А вот насчет игрушки возникли в Северной столице слухи, будто сделана она из чистого золота, а старик, ее владелец, был вовсе не блаженным и не придурком. Сумел он покрыть механического петуха каким-то составом: наверное, чтобы не привлекать внимания к золоту. Всех перехитрил. Вот только смерть — не смог.
Где теперь этот загадочный механический петух? В каких странах, в чьих руках обитает? Какие чудеса вытворяет? Молчит пока мир слуховестный…
А вот тетрадь так и осталась в старой петербургской квартире, хоть и сменилось в ней несколько поколений хозяев.
Довелось и мне увидеть ту тетрадь. На первой странице была запись: «Время должно идти своим чередом: ни убыстрять, ни замедлять его человеку не положено…
А люди, как дети малые, так и хотят поиграть со временем, будто с простыми часами: то стрелки передвинут по своей прихоти, то маятник остановят и опять раскачают. Видно, невдомек неразумным: кто хочет обогнать, ускорить либо замедлить время — в большую беду играют…
А на пороге уж XX век, и время всё подгоняют да подгоняют…»
Поскольку в этих записях в основном были какие-то непонятные чертежи и схемы, тогда они не очень заинтересовали меня: ну что возьмешь с человека с гуманитарным образованием?..
Тем более, что хозяин квартиры и тетради был ведущим инженером одного НИИ. На мой вопрос об этих чертежах и схемах он лишь презрительно усмехнулся и махнул рукой:
— Бессмысленные схемы… Чушь… Бред сумасшедшего. А тетрадь храню из уважения к старине… Впрочем, если ты вдруг все же надумаешь отправиться на поиски мифических перевернутых пирамид и возьмешь меня с собой, — с удовольствием подарю тебе тетрадь и в придачу — вот это…
Мой знакомый протянул мне выцветшую старинную картинку. На пожелтевшей бумаге еще можно было различить золотого петушка и египетскую пирамиду, нарисованную вершиной вниз…
«Всюду, всюду алый цвет…»
«Проказник из Тайной канцелярии»
Степана Ивановича Шешковского знал, люто ненавидел и боялся весь Петербург. От великосветских баловней судьбы — до самых последних нищих.
Известность и ненависть он приобрел еще когда служил во времена императрицы Елизаветы Петровны в Тайной канцелярии.
Рядовой чиновник Шешковский обратил на себя внимание начальства тем, что умело допрашивал людей, составлял толковые донесения, а кроме того, научился преображаться и втираться в доверие.
Он мог бродить по городу под видом торговца кваса, гулять в трактире как подвыпивший матрос или разъезжать по улицам столицы в телеге, груженой углем, и, не вызывая подозрений домовладельцев, предлагать им свой товар.
Начальство ценило расторопность и рвение Степана Ивановича и ласково называло его «наш проказник».
Когда Петр III уничтожил в 1762 году страшное учреждение — Тайную канцелярию, Шешковский короткое время был не удел. Но вот к власти пришла Екатерина II, и его талант снова понадобился.
Сменилось название учреждения, изменилась должность Степана Ивановича, другое получил он и прозвище. При новой императрице Шешковский стал обер-секретарем тайной экспедиции I департамента Сената, короче говоря, возглавил политический сыск.
А за глаза его теперь величали не «проказником», а «вездесущим». Он мог внезапно появиться в любом дворянском доме Северной столицы, без всякого приглашения и к большой досаде хозяев. Чаще всего подобное происходило, как назло, в тот момент, когда в доме шли политические беседы, не очень приятные двору ее Величества.
Шешковский так умело раскинул агентурную сеть в столице, что мог в любую минуту доложить Екатерине II о поступках, замыслах и разговорах почти любого светского петербуржца. Хоть и называли императрицу сторонницей «доброго, просвещенного правления», однако не могла она обойтись без Шешковского и его агентурной сети. За то и ценила старательного служаку.
Наказания б доме у Калинкина моста
В 1791 году Степан Иванович был произведен в тайные советники — чин, соответствующий армейскому генерал-лейтенанту. Но даже сенаторы и фельдмаршалы побаивались Шешковского и искали дружбы с ним.
Лишь всесильный фаворит Григорий Потемкин мог позволить себе подшучивать над обер-секретарем Тайной канцелярии, а при встрече всегда говорил ему:
— Что, Степан Иванович, каково кнутобойничаешь?
Шешковский же отвечал с почтением:
— Помаленьку, Ваша Светлость!..
Считалось, что за чинами глава политического сыска не гнался, а вот к обогащению была у него страсть. Шептали злые языки, будто за взятки он многих освободил от наказания и нажил таким путем не три дома в Петербурге, как считалось официально, а восемь или девять.