Чтение онлайн

— Виноват, — сказал часовой.

— Ну, быть так! — заключил государь. — Прощается это тебе, как новичку, но берегись впредь дерзнуть что-либо подобное сему сделать.

Петр терпеть не мог, если прохожие останавливались перед ним, не имея к нему никакого дела.

— Эх, брат, — говорил он ротозею, — у тебя свои дела, у меня — свои, зачем тратить время по-пустому? Ступай-ка своей дорогой.

Он запретил снимать шапку перед его дворцом, говоря по этому поводу:

— Какое различие между Богом и царем, когда будут воздавать равное обоим почтение? Оказывать дому моему бесплодную почесть, в жестокие морозы обнажая голову, — вред для здоровья, которое мне в подданных милее всяких пустых поклонов. Менее низости, более усердия к службе и верности к государству — вот почести, которых я хочу.

Петр Великий, заметив, что люди, имевшие к нему челобитные, бросаются перед ним на колени, не разбирая места, во дворце и на улице, в пыль и грязь, отменил такой обычай, сказав:

— Я хочу народ мой поставить на ноги и из грязи вытащить, а не заставить его при мне валяться в грязи.

Во время войны с Карлом XII государь, переодевшись купцом, захотел испытать верность часовых, поставленных на въездах в столицу. Он подошел к одному из них и просил пропустить его через рогатку. Часовой не согласился. Тогда Петр вынул пять рублей, потом десять.

— Не трудись, господин купец, хоть озолотишь меня, так не пущу. Мне приказ батюшки царя дороже твоих денег.

Петр сделал отметку в записной книжке и пошел к другому часовому.

— Пропусти, брат, в город.

— Не велено. Ступай.

— Да я тебя поблагодарю.

— А что дашь?

— Рубль.

— Давай два и ступай живее.

Петр выдал два рубля и прошел в столицу. На другой день в приказе по армии были приведены оба описанных случая, а также и резолюция императора, по которой первый часовой повышался в капралы, а второй приговаривался к смертной казни на виселице.

— Знаешь ли ты, Алексеич, — сказал однажды Балакирев государю при многих чиновниках, — какая разница между колесом и стряпчим, то есть вечным приказным?

— Большая разница, — сказал, засмеявшись, государь, — но ежели ты знаешь какую-нибудь особенную, так скажи, и я буду ее знать.

— А вот видишь какая: одно криво, а другое кругло, однако, это не диво; а то диво, что они как два братца родные друг на друга походят.

— Ты заврался, Балакирев, — сказал государь, — никакого сходства между стряпчим и колесом быть не может.

— Есть, дядюшка, да и самое большое.

— Какое же это?

— И то и другое надобно почаще смазывать…

Полное и обстоятельное собрание подлинных исторических, любопытных, забавных и нравоучительных анекдотов четырех увеселительных шутов Балакирева, Д’Акосты, Педрилло и Кульковского. Спб., 1869.

Фаворит императрицы Анны Иоанновны Бирон, как известно, был большой охотник до лошадей. Граф Остейн, венский министр при Петербургском Дворе, сказал о нем:

— Он о лошадях говорит как человек, а о людях — как лошадь.

Вяземский П. А. Старая записная книжка // Полн. собр. соч. Спб., 1883, т. VIII.

— Государыня Елизавета Петровна, — сказал генерал-полицмейстер А. Д. Татищев придворным, съехавшимся во дворец, — чрезвычайно огорчена донесениями, которые получает из внутренних губерний о многих побегах преступников. Она велела мне изыскать средство к пресечению сего зла: средство это у меня в кармане.

— Какое? — вопросили его.

— Вот оно, — отвечал Татищев, вынимая новые знаки для клеймения. — Теперь, — продолжал он, — если преступники и будут бегать, так легко их ловить.

— Но, — возразил ему один присутствовавший, — бывают случаи, когда иногда невинный получает тяжкое наказание и потом невинность его обнаруживается: каким образом избавите вы его от поносительных знаков?

— Весьма удобным, — отвечал Татищев с улыбкою, — стоит только к словам «вор» прибавить еще на лице две литеры «не».

Тогда новые стемпели были разосланы по Империи…

Бантыш-Каменский Д. Н.

Словарь достопамятных людей русской земли. Спб., 1836, ч. 3.

Фаворит Елизаветы I, меценат и покровитель М. В. Ломоносова Шувалов, заспорив однажды с великим ученым, сказал сердито:

— Мы отставим тебя от Академии.

— Нет, — возразил Ломоносов, — разве Академию отставите от меня.

Пушкин А. С. Полн. собр. соч. М.-Л., 1959, т. 17.

Петр I спросил у шута Балакирева о народной молве насчет новой столицы Санкт-Петербурга.

— Царь-государь! — отвечал Балакирев. — Народ говорит: с одной стороны море, с другой — горе, с третьей — мох, а с четвертой — ох!

Петр, распалясь гневом, закричал «ложись!» и несколько раз ударил его дубиною, приговаривая сказанные им слова.

Русская Старина. 1871, т. IV.

Контр-адмирал Вильбоа, эскадр-майор его величества Петра Первого, спросил однажды Д’Акосту:

— Ты, шут, человек на море бывалой. А знаешь ли, какое судно безопаснейшее?

— То, — отвечал шут, — которое стоит в гавани и назначено на сломку.

Князь Меншиков, рассердясь за что-то на Д’Акосту, крикнул:

— Я тебя до смерти прибью, негодный!

Испуганный шут со всех ног бросился бежать и, прибежав к Петру I, жаловался на князя.