Чтение онлайн

Но, несмотря на добрые намерения государыни, лишь немногие родители в Петербурге посылали своих детей в новые народные училища. Ради того чтобы увеличить в них количество учащихся, в 1786 г. закрыли частные пансионы. В результате в училищах прибавилось 159 учеников. Невзирая на все меры поощрения к образованию, к концу екатерининского царствования всего 4 тыс. учеников (меньше четверти детей школьного возраста) посещало народные училища столицы, причём большинство их составляли, вероятно, дети купцов, мещан и солдат [188] . Хотя предполагалось, что эти училища будут привлекать все сословия и состояния, из дворян происходило меньше 20 % учеников. Немного выше был процент дворянок среди учащихся девочек [189] . Но из-за того, что общество в целом не поддерживало идею образования, большинство учеников, даже поступив в школу, не заканчивало полный курс обучения. Многие в то время считали, что хватит и начальных навыков письма и счёта, а всякая книжная ученость – лишь напрасная трата времени. Даже для того, чтобы получить должность в государственном учреждении, достаточно было нахвататься знаний по верхам. Впрочем, задуманная Екатериной реформа образования всё же лучше продвигалась в Петербурге, чем в других местах, ведь на столичные школы приходилась целая четверть всех учащихся государственных школ в России.

Частные школы, дополнявшие эту зачаточную систему начальных учебных заведений, предлагали другой способ получить образование детям иностранцев, живших в Петербурге. Самой обеспеченной из таких школ была уже упомянутая школа лютеранской общины при церкви Святого Петра на Невском проспекте, открытая в 1762 г. Размещенная в отдельном здании, построенном на земле, принадлежавшей церкви, школа работала на некоммерческой основе, а учителя получали жалованье. Учиться в ней приглашали детей всех вероисповеданий и обоего пола, хотя обучение, судя по всему, велось на немецком языке. Школа была недешевой, годовое обучение стоило от 100 до 200 руб. в зависимости от того, в какой класс ходил ребенок. При основании школы было заявлено о намерении сравняться с лучшими заграничными учебными заведениями и готовить мальчиков к университету и к карьере в гуманитарных науках, в коммерции и в различных профессиях [190] .

Попытки в 1777 г. учредить частные начальные школы для русских детей получили было некоторую поддержку властей, однако провалились, когда их основатель Н.И. Новиков через два года переехал в Москву. Женщины, получившие школьное образование, появились в России с созданием уже упомянутых женских школ в Смольном Новодевичьем монастыре в 1764 г., одной для дворянок, а другой для простолюдинок [191] . Несмотря на высокие замыслы – и широковещательные заявления – Екатерины, эти заведения фактически представляли собой пансионы благородных девиц, вызывавшие постоянную критику за то, что не достигали своих целей, вопреки усиленной поддержке со стороны двора. Впрочем, по сравнению с другими государственными и частными школами Смольный институт выделялся как центр оживлённой интеллектуальной и умственной жизни.

Другие учебные заведения открывались для обучения конкретным навыкам и профессиям. К уже существовавшей танцевальной школе за годы правления Екатерины прибавились ещё пять специальных училищ, в том числе Водоходное училище для мореплавания купеческих судов, училище при Фарфоровом заводе, Горное училище, Медико-хирургическая школа и школа драматического искусства [192] . Все они были довольно скромными как по части преподавательского состава, так и по средствам, но тем не менее готовили все больше специалистов.

То, что Екатерине не удалось внушить уважение к образованию широким массам, не охладило её стремления развивать науки и искусства. При ней и Академия наук, основанная в 1725 г., и Академия художеств, основанная в 1757 г., процветали как никогда прежде. Из Академии наук во все уголки империи отправлялись экспедиции для исследования флоры и фауны, а также для изучения туземных народов. Академики П.С. Паллас и С.Г. Гмелин особенно существенно обогатили знания об Азиатской части России своими обширными дневниками и зарисовками. Леонард Эйлер внес крупный вклад в изучение теоретической механики, оптики, астрономии, акустики и других отраслей физики. А.И. Лексель открыл орбиту планеты Уран. Как видно по этим фамилиям, значительную часть учёных составляли иностранцы, преимущественно немцы, особенно в начале правления Екатерины. Академия художеств, хотя она и не дала художников с мировым именем, под руководством Екатерины Романовны Дашковой воспитала первое в России поколение обученных по всем правилам скульпторов, художников и архитекторов. Императрица разместила обе академии в великолепных классических зданиях на берегу Невы (Академия художеств в 1788 г., а Академия наук в 1789 г.).

Академии дополнялись по крайней мере тремя учреждениями, занятыми накоплением и распространением знаний. В 1765 г. было основано первое научное общество в России – Императорское Вольное экономическое общество. Изначально предназначенное для внедрения научных приемов сельского хозяйства, оно вскоре охватило и другие экономические отрасли, такие как горное дело, обрабатывающая промышленность. «Труды» Вольного экономического общества начали выходить в 1766 г. Они содержали статьи практического и теоретического значения и за следующие полтора столетия достигли количества в 280 томов. Российская академия, занятая стандартизацией письменного и разговорного русского языка, была основана в 1783 г. княгиней Дашковой и другими лицами [193] . Хотя академия не достигла поставленной цели, всё же она приступила к составлению фундаментального академического «Словаря русского языка». В начале 1790-х гг. создавалась коллекция книг Императорской Публичной библиотеки. Идея возникла ещё в 1766 г., но открылась библиотека уже после смерти Екатерины, хотя и получила исходный импульс в её царствование [194] . То, что эти учреждения были созданы в Петербурге, имеет решающее значение: столичный город явно стал не только политическим, но и первостепенным культурным центром России.

Ф. Дюрфельт. Академия наук со стороны Невы. 1792 г.

Гравюра Т. Малтона по рис. Д. Хирна. Нева у Академии художеств. 1789 г.

Итак, все данные свидетельствуют о том, что Петербург становился чрезвычайно многообразным городом. Утверждение Т.П. Ефименко, что к концу екатерининского царствования столица превратилась в два отдельных города, богатый и бедный, является сильным упрощением [195] . В каком-то смысле здесь было столько разных городов, сколько сословий, потому что среди них не нашлось бы и двух, равных друг другу в правах, привилегиях, обязанностях. С другой стороны, однако, Петербург надо воспринимать не как искусственную комбинацию сословий, но как живой организм, представлявший собой нечто гораздо большее, чем просто сумма его составных частей. Кроме того, Петербург был городом из нескольких четко выделяющихся районов. По населению они отличались друг от друга тем, что в них жили люди разных слоев, а в географическом смысле районы города разделяли водные преграды, образующие их границы. Развивающееся городское сообщество, которое представлял собой Петербург, было новым для России. В нём впервые возникли виды деятельности и задачи, определяемые как специфически городские: организация учреждений культуры, мест развлечения и отдыха, попечительство об общественном благосостоянии. Рост города вызвал такой социальный приток, что потребовалось преобразование городских сословий в Жалованной грамоте городам 1785 г. и в других законодательных актах. Эта трансформация общества, как ни один другой показатель, свидетельствует о том, что в столице шёл мощный процесс урбанизации.

Российские власти имели мало опыта в управлении большими городами. До XVIII столетия они почти совсем не занимались городскими делами. К тому же вряд ли стоит повторять, что Россия была почти сплошь сельской страной. Настоящим городом могла считаться только Москва, но даже в XIX в. её без конца называли большой деревней, так что истинный уровень урбанизации древней столицы вызывает сомнения. Петровские реформы, в ходе которых в России была впервые специально разработана система городского управления, вдохновлялись опытом административного устройства таких государств Европы, где городская жизнь сохраняла скромные масштабы, ибо ни один город там не насчитывал ста тысяч жителей. По-настоящему крупные европейские города, сталкивавшиеся с такими же проблемами, как Петербург в XVIII в., лежали далеко, а в соседних с Россией странах их не было совсем. Ни один город ближе Амстердама и Венеции не мог похвастаться населением, сопоставимым по численности с петербургским или московским.

До эпохи Екатерины Российское государство стремилось лишь к тому, чтобы в двух его крупнейших городах поддерживался общественный порядок. Власти в них старались держать под контролем скученное пёстрое население и собирали налоги с тех, кто зарабатывал на жизнь городскими занятиями – коммерцией и производством. Москвой ещё можно было как-то управлять при помощи старых моделей, выработавшихся здесь в течение столетий, но с Петербургом дело обстояло совершенно иначе. Ведь, несмотря на всё то, что было написано о нём как о городе распланированном и продуманном до мелочей, в новой российской столице не существовало логичной и чёткой системы управления. Вместо этого – как будто Петербург появился раньше, чем для него успели придумать административную структуру – городские власти обходились теми органами управления, которые уже сформировались в России. Российское государство, располагая лишь старыми институтами и традиционной системой воззрений, которые годились для застывшего сельского общества, а никак не для изменчивой кипящей городской жизни, наугад искало организацию и стиль управления, подходящие для новой столицы, особенно после того, как в середине XVIII в. она бурно пошла в рост.

Петербург не только был единственным в своём роде как город, построенный по плану, он к тому же являлся столицей империи, а значит, находился под более пристальным взором центральных властей, чем будь он, скажем, главным городом губернии. Поэтому система муниципального управления, разработанная для Петербурга, носила некоторые уникальные черты. На протяжении екатерининского царствования несколько раз предпринимались попытки тем или иным способом создать более стройную, упорядоченную и эффективную форму городской администрации.

Верные духу Просвещения, тогдашние российские реформаторы стремились разработать единую систему, пригодную для управления как большими, так и малыми городами. Первые из наиболее важных законоположений в этой сфере были изданы в 1775 г. в составе Учреждений для управления губерниями Российской империи. Затем, в 1782 г., вышел Устав благочиния, или полицейский, специально посвящённый полицейскому контролю над городами. Наконец в 1785 г. последовала Жалованная грамота городам, в которой к ним впервые подошли как к корпоративным институтам. Последним законом было произведено величайшее преобразование системы муниципального управления. В нём можно видеть правовой акт, призванный увенчать собою всё здание екатерининского городового законодательства. Поскольку сама Екатерина именно так и рассматривала свою Жалованную грамоту городам, то выход в свет этого закона мы примем в настоящем исследовании в качестве рубежа, разделяющего историю столичной системы управления на периоды до и после 1785 г. В преамбуле к Жалованной грамоте Екатерина превозносила своих коронованных предшественников – основателей городов – и с притворной скромностью заявляла, что в заботе о развитии городской жизни она стремится лишь идти по их стопам: «Полезным таковым установлениям предков Наших Мы тщилися подражать…» [196] .