Чтение онлайн

Городов, созданных по плану, было куда меньше, чем тех, что вырастали естественным образом, сами по себе. Человеческие сообщества столь разнообразны, что города и урбанизация приобретали весьма несхожие формы и шли совершенно разными путями в своей эволюции. Для того чтобы наметить общие направления урбанистического развития или создать всеобъемлющую модель города в истории, по всей очевидности, необходимо провести широкие исследования городской жизни в самых несопоставимых условиях. Особенно важны исследования городов с уникальными характеристиками, так как они помогают установить пограничные параметры интерпретаций. Таким образом, если некоторые города интересны своей типичностью, то другие ценны уникальностью.

В этом отношении Санкт-Петербург XVIII в. находится в числе городов, заслуживающих первоочередного внимания. Уже тогда он являлся одним из великих городов Европы, и не только по численности населения, но и благодаря своей архитектуре, уровню развития коммерции и культуры, а также роли в политике. Такого выдающегося положения Петербург достиг в царствование императрицы Екатерины II (1762–1796 гг.). Во время её 34-летнего правления административные органы стали работать эффективнее и рациональнее, планировщики-градостроители научились довольно успешно управлять ростом города, завершилось в основном формирование структуры городских улиц, приобрёл утонченность культурный облик города. В роли новой столицы империи Санкт-Петербург выступал как средоточие опыта городского планирования и градостроительных экспериментов. Не раз власть испытывала здесь новые идеи и приемы, прежде чем применить их в других городах.

Петербург, основанный в 1703 г., был первой столицей, заложенной в неосвоенной пустынной местности, – удачный градостроительный эксперимент, предшествовавший созданию таких регулярных столиц, как Вашингтон, Канберра, Нью-Дели и Бразилиа. Петербург был не только первой столицей, созданной на пустом месте; власти России, вызвав этот город к жизни своей волей, стали основывать указами и другие города, в том числе Оренбург, Одессу, Николаев, Ашхабад [6] . Позднее советские градостроители, следуя этой традиции, прибавили к ним ещё много таких городов, например Магнитогорск, Норильск, Новосибирск, Тольятти [7] . Санкт-Петербург как прототип современного города регулярной застройки мог бы занять важное место в исследовании на тему о том, насколько подобные города пригодны и удобны для человеческого обитания.

Но не всегда в итоге осуществления замыслов получается регулярный город. В Петербурге XVIII в. постоянно ощущалось несоответствие между этатистской концепцией характера и роли городской жизни и реальным живым городом. Это несоответствие проявлялось в частых нарушениях законов и предписаний, относящихся к экономической жизни столицы. Люди, сосредоточившиеся там, были твёрдо намерены наладить свою жизнь независимо от той жесткой схемы организации и контроля над существованием города, которую разработало государство. Поэтому исследование истории Петербурга должно включать в себя историю его жителей наряду с изучением развития системы управления, а также истории архитектуры.

Историю города можно описывать с различных точек зрения. Дореволюционные российские учёные и советские историки часто занимались городом, но редко рассматривали его под углом истории урбанистического развития, в том числе – влияния урбанизации на страну в целом. Ряд самых ранних исторических трудов лишь фиксировал важные события, происходившие в городах. В случае Санкт-Петербурга упор делался на события при дворе.

Этому шаблону следовала первая история города, написанная А.П. Богдановым всего лишь полвека спустя после его основания [8] . Её второе издание под редакцией В.Г. Рубана доводит события до начала екатерининского царствования в 1762 г. [9] . Другие сочинения, появившиеся к концу XVIII столетия, содержали немало исторической информации, хотя по форме являлись описаниями города или справочными пособиями по другим темам. Большинство этих работ вышло из-под пера иностранцев, проведших ряд лет в Петербурге. Написанные на западноевропейских языках, преимущественно по-немецки, они предназначались для иностранной читательской аудитории, которой по деловым соображениям или из любознательности требовались сведения об экономических, социальных, политических и культурных условиях Санкт-Петербурга. В числе подобных трудов находятся детальные, точные, насыщенные информацией описания А.Ф. Бюшинга, И.Г. Георги, Г.Ф. Мюллера, Х. фон Раймерса, Б.Ф. Херманна, Х.Ф. фон Шторха [10] . К ним примыкает ряд произведений русских авторов, прежде всего М.Д. Чулкова и А. Щекатова [11] . Некоторые из авторов таких описаний, в частности Херманн и Шторх, старательно собрали статистические данные по различным аспектам городской жизни, хотя к приводимым ими цифрам следует относиться с осторожностью, как будет показано ниже.

Этот описательный историко-статистический подход сохранялся и в XIX в., в работах других авторов, писавших о Петербурге. По этому пути пошёл А.П. Башуцкий в своей «Панораме Санкт-Петербурга», сочетая его с формой исторического анекдота [12] . Принцип исторического анекдота ещё полнее использован в сочинении М.И. Пыляева, основанном главным образом на литературных источниках и на богатых запасах устной народной культуры [13] . Большинство книг, посвящённых 200-летию города, можно отнести к той же категории анекдотов [14] . Некоторые из них, впрочем, уже начинали вторгаться в неизведанные области – как, например, написанная П.Н. Столпянским история промышленности Санкт-Петербурга [15] . Работая над этой книгой, Столпянский впервые широко привлёк раздел объявлений в Санктпетербургских ведомостях в качестве богатого источника по социальной и экономической истории. К несчастью, этот автор не успел при жизни опубликовать более полный обзор истории города, опирающийся на источники подобного рода. Однако его библиографический очерк произведений по истории Петербурга сохранился в рукописном виде в библиотеке музея истории Санкт-Петербурга.

Как показывает пример Столпянского, исторические труды, написанные в более аналитическом ключе, чем предшествующие им работы, стали появляться ещё в последней трети XIX в. Столетие великого екатерининского Городового положения, отмечавшееся в 1885 г., привлекло внимание П.Н. Петрова, который создал самую полную дореволюционную историю города с его основания до середины екатерининского царствования [16] . Его труд был доведен до официального учреждения Санкт-Петербургской губернии в 1782 г. В том же 1885 г. историк русского города И.И. Дитятин выпустил в свет исторический труд, в котором исследование Петрова было продолжено ещё на сто лет [17] . Работа Дитятина, заказанная ему Городской думой Санкт-Петербурга в честь столетия своего создания по Городовому положению 1785 г., естественно, посвящалась истории системы городского управления. Однако скудость архивных материалов об административной стороне жизни города в период с 1785 по 1801 г. привела Дитятина к выводу о том, что в первые годы новая административная система работала плохо, и это заставило исследователя сосредоточить свое внимание на XIX в.

Сходными по замыслу и весьма существенно дополнявшими работу Дитятина были ранние исследования А.А. Кизеветтера. Его труды о екатерининской Жалованной грамоте городам и о сословии посадских людей XVIII в. (определение и рассмотрение которого вошло во вторую главу настоящей книги) стали классикой в области изучения истории административных институтов [18] . Эти работы, хотя и не посвящённые специально Санкт-Петербургу, дают модель для оценки соотношения между тем, что намеревались создать планировщики-градостроители, и тем, что в реальности сложилось в ходе естественного развития городов в России. И Дитятин, и Кизеветтер искали, но, к своему разочарованию, не нашли свидетельств того, что Екатерина предоставила реальное самоуправление большим и малым городам России. Они рассматривали города преимущественно как административные организмы. Поэтому особая черта российского городского управления, состоявшая в том, что ни в одном городе до 1785 г. не имелось собственного муниципального административного органа, заставила этих историков или ограничить свое исследование XIX в., как поступил Дитятин, или сосредоточиться на более ранних периодах, изучая те институты, которые тогда существовали в городах (Кизеветтер). Эти авторы полагали, что жизнь городов в России не смогла достичь должного, с их точки зрения, развития именно из-за нежелания Екатерины предоставить им автономию. Этот довольно узкий историко-административный подход к полной энергии и многогранной городской жизни придал свою окраску последующим трактовкам проблемы, в особенности у западных историков.

Наконец, последняя категория трудов, посвящённых истории Петербурга и появившихся до революции 1917 г., состоит из произведений, сосредоточенных прежде всего на архитектуре. В этих трудах, которые часто подчеркивали важность пространственного планирования в развитии города, имеется тенденция к рассмотрению города главным образом с точки зрения истории его застройки [19] . Для их авторов Петербург заслуживал изучения благодаря своим монументальным зданиям и архитектурным ансамблям – термин, особенно характерный для Петербурга. Однако, сосредоточив внимание на городе, застывшем в дереве, кирпиче и камне, эти работы нередко упускали из виду город живой, дышащий – не спланированный, а неожиданный, но в каком-то смысле более реальный, чем площади, дворцы и набережные.

В отличие от дореволюционных историков, советские учёные проявляли большой интерес к социальным и экономическим факторам в истории. Но лишь немногие из них, в частности Ю.Р. Клокман, П.Г. Рындзюнский и С.П. Луппов, много писали собственно о городах [20] . Другие советские историки занимались историей промышленности и торговли [21] . Трудовая беднота Петербурга получила свою долю внимания в нескольких значительных исследованиях, однако скорее в контексте классовых взаимоотношений и конфликтов, чем истории города [22] . В последующие годы новое поколение учёных предприняло исследования, больше похожие по методике и подходу на труды западных историков-урбанистов [23] . В 1950-е гг. и позднее появились многотомные коллективные истории Петербурга – Петрограда – Ленинграда, Москвы и других городов [24] . Они содержат в себе много ценного как для широкого читателя, так и для специалистов, но страдают от недостатка целостности картины. В случае Петербурга в коллективной работе также уделено недостаточно внимания ряду острых вопросов, таких как связь между столицей и остальной Россией или специфические проблемы логистики.

Заслуживают особого упоминания три книги, вышедшие в свет в 1990-е гг. и посвящённые истории культуры Петербурга. Две из них претендуют на полноту охвата истории города под всеми тремя именами, которые ему присваивали [25] . Впрочем, С. Волков рассматривает XVIII столетие всего лишь как прелюдию к XIX в., когда Петербург достиг высшего культурного значения. М. Каган уделяет XVIII в. гораздо больше внимания и посвящает целую главу важности Санкт-Петербурга как произведения градостроительного искусства, причём не только говорит об архитектуре, но и формулирует концепции приспособляемости и «расширяющейся вселенной» города. Кроме того, М. Каган значительно больше занимается ролью культурных институтов, чем Волков. Автор третьей книги, Г.З. Каганов, исследует, как отражены не столько здания, улицы или география города, сколько его открытое пространство и перспектива в работе ряда художников и писателей, избравших Петербург своей темой.