Чтение онлайн

— Ну, что, сдюжишь?

— Точно так, ваша светлость!

— Смотри! Два, не более!!

Поднявшись обратно в рубку, пришлось сразу хвататься за поручень. Башня рявкнула дуплетом, и потянулась долгая секунда ожидания, в конце которой обреченный торговец вспух огненным шаром попадания, а за купцом еще и водяной фонтан вырос.

Попадание вышло на диво удачным. Перфорированному линкорами старому корпусу достало одного толчка, чтоб он просто рассыпался на горящие обломки. И все то время, пока с неба падал дымящийся град, в рубке стояла тишина. А что они хотели?! По спокойной воде, да неподвижной крупной мишени, да с дистанции оптимальной стрельбы — мы еще и не такое показать можем. Будь у нас стволы не расстреляны — оба снаряда в мишень легли бы!

Поднял тост, за красивое завершение маневров. Джин мне не понравился, но рабочие инструменты политики не выбирают. Точнее выбирают, но не по своим вкусам, а согласно необходимости.

После маневров меня потащили на парад войск. Отвертеться не удалось, ибо считался участником событий, по поводу которых проводили празднества. Доказывал, что в событиях не участвовал, а болел всю дорогу. Французы подтвердить могут. Даны соглашались, но продолжали настаивать на участии. Пришлось уважить, накинув хлястик от фляжки на пуговицу.

Еще одно скучное действо, где надо полтора часа надувать щеки и держать грудь колесом. Домой хочу. Демоны с ней, с намечающейся войной. Попробую решить все несколькими хирургическими ударами. Зато попутно вопрос с Сальтхольмом решим, да и Берген мне больше Тромсе нравится. Одернул себя от такого черного оптимизма. Плохо на меня три года войны повлияли.

Часть войск датчан после торжественного марша ушли, часть выстроилась на дворцовой площади, и к народу обратился Фредерик. Уууу… выходит, еще не все…

Привычно сделал лицо, как на комсомольском собрании, и приготовился вздремнуть стоя. Праздничные речи, да еще на чужом языке — как тут не поддаться низменным инстинктам.

Встрепенулся через некоторое время от знакомого голоса старичка-дворянина, пытаясь понять, что он только что сказал, на языке, похожем на русский. На меня все смотрели выжидающе, пришлось поторапливать мой мозговой переводчик. Так что он там сказал? А, ответный дар Петру, ну тогда ладно, надеюсь, донесу.

Вышел перед подиумом, богато декорированным и с королевским стульчиком во главе, поклонился, как положено, и принял свиток. А подарок то где?

Старичок знакомо посверкал глазами, и огорошил подарком. Даны отдают нам северную Норвегию до Тромсе в залог дружбы и так далее. Наверное, с минуту не мог найти слов. Нельзя же так сразу! Хоть намекнули бы! Собрался с мыслями для ответной речи, разворачивая перед глазами картину «Васюки». Все у нас будет хорошо господа. И дай нам Высший разум быть действительно добрыми соседями. В конце концов, у нас ведь много общего! Общее море, общее желание жить, а теперь еще и общие границы. С соседями ведь не только можно ссориться, или не замечать их. С ними можно сходить вместе в поход, посидеть на кухне, под маринованные грибочки и соответствующие стопочки, стрельнуть в долг трешку до получки. Разные бывают соседи. И во мне еще не умер оптимизм.

Зато во мне умерла печень. После такого широкого жеста, не отметить праздник вечером — стало совершенно нереально. Отметили, да еще на старые, оставшиеся от джина, дрожжи.

Что наплел на банкете — помню с трудом. Вроде, ничего невыполнимого не обещал, и флот датчанам не продал. Уже хорошо.

На канонерку пудинг, в моем лице, крепко сжимающий дарственную — загружали морпехи. Нам действительно желательно было прибыть к контрольному сроку на Готланд.

Переход до Висбю отложился на уровне ощущений «качнуло — в голове стрельнуло, в животе булькнуло». Пытался фокусировать зрение на дарственной, перечитывая ее раз за разом — как ни как, но это и моя увольнительная, от четвертого года войны.

Высаживался на базу Готланда уже орлом. С гордым взглядом и широким шагом. Расслабляться окончательно было рановато — впереди еще приказы по зимовке флота и подготовке летней кампании снабжения, ганзейцы, которые уже рыли копытами землю, затем Петр, Петербург, Вавчуг, Соломбала, Тромсе, Леруик … эээ … и домовина, опосля таких надрывов. Любопытная закономерность. Сначала была карусель по цехам завода, потом началась круговерть по заводам — теперь, выходит, меня ожидает вихрь по странам. Вот говорило же мне основание — стал бы ты, дурачина, при попадании, простым шкипером — и горя бы не знал. А теперь, из «ветряного гостя» стал наездником тайфуна. Самолюбие может и греет сие высокое звание, но самосохранение кричит в полный голос, что лимит удачи исчерпан на много лет вперед.

В штабе балтийского флота меня ожидал приказ Петра, идти в Ригу, где он изволит выслушать мои оправдания за … Все так обычно, что даже скучно уже. Но, как внушаю всем окружающим — воля государя будет исполнена при любой погоде. В связи с этим, сократил переговоры с ганзейцами и штабом до двух дней, после чего, отбыл на Духе в Ригу, получать горькие пряники.

Государя в Риге не застал, он изволил отбыть в Петербург. Понятное дело, что сообщить об этом на Готланд никто не посчитал нужным. Зато под Ригой пообщался с поправляющимся Вейде. Хорошо посидели, под чай и разговоры. Задержался на двое суток — маршал правил Уставы, и самое время было вывалить на Вейде массу новых подробностей, параллельно с этим просматривая предлагаемые им изменения.

Кроме того, обсуждали расселение корпуса. Петр продолжал планомерно вывозить с захваченных земель местных жителей, заменяя их черносошенными крестьянами и обменивая, баш на баш, семьи русских крестьян на семьи с новых земель у бояр. Бояре, от такого обмена, может, и не в восторге были — но Петр настаивал.

В связи с этим, вокруг наших полков стали образовываться славянские деревни, и некоторые солдаты уже интересовались сроками демобилизации. Обсудили с Вейде, что со следующего года переходим к призыву в корпус, а еще через год начнем увольнять в запас. Соответственно, обещал маршалу подготовить списки предложений, для увольняющихся солдат и капралов. Предложений будет масса — от работы на заводах и прокладке дорог — до участия в разведках рудознатцев, экспедициях и переселениях. Надеюсь, скоро военная кузница кадров начнет выдавать первую продукцию — свободных от привычек, деятельных и обученных людей.

Вечерами Адам, кутаясь на крыльце от осенней погоды, рассказывал о прошедшем лете. Курили на крыльце мы часто, именно на этом невзрачном сооружении ко мне пришло понимание — какая заварилась каша. Не у меня одного выдалось нервное лето.

Петр не сидел на месте, но вместо полевых баталий, ударился в баталии политические и религиозные. Переговоры, этим летом, следовали одни за другими. В Ригу даже Август приезжал, и уехал весьма недовольный.

Основная битва этого лета разгорелась с прибытием легатов от Святого Престола. За прошедшие четыре года, с воцарения Климента на папстве, этот деятель успел поучаствовать во всех интригах всех дворов. Теперь его интерес целиком сконцентрировался на Петре, который, в свою очередь, имел свои резоны.

Но больше всего разговоров было о послах от Леопольда — императора Священной Римской империи. И дело даже не в политических интригах, которые тугой спиралью закручивались на нашей земле. Дело в том, что Петру, похоже, сделали предложение, от которого сложно отказаться — Петр ведет себя «правильно», а Леопольд отдает ему в жены свою двадцатилетнюю дочь от третьего брака, Марию Анну Жозефу.

Посему, этим летом разговоры были не столько о политических союзах или церковных преобразованиях — сколько о красоте и образованности Марии Австрийской.