Чтение онлайн

Год проведет он в Петербургском университете, зарекомендует себя, а потом явится в Киев уже не как просто Гоголь, а как профессор императорского Санкт-Петербургского университета. «Я теперь только профессор здешнего университета», — будто невзначай пишет он домой. А в душе — ликует. Он — профессор. Он добьется своего. Он еще покажет себя пресловутому Брадке.

Занятия в университете начинались в сентябре. Ночь накануне своей первой лекции Гоголь провел беспокойно. Не то чтобы он не был уверен в себе. Лекцию подготовил, обдумал и даже выучил наизусть, чтобы не сбиться. Но, зная свою робость в незнакомом обществе, происходящую от слабости нервов, опасался ее выказать и тем произвести неблагоприятное впечатление. До сих пор учил он маленьких девочек, а тут студенты второго курса филологического отделения, юноши немногим младше его.

В новом профессорском мундире (царь требовал, чтобы все носили мундиры), который, к великому огорчению, сидел на нем мешком, Гоголь отправился в университет.

Петербургский университет был открыт в 1819 году на Васильевском острове в знаменитом здании Двенадцати коллегий, построенном еще при Петре I. Там занимал он четыре корпуса из двенадцати. Но университет, как видно, был не в чести, и с 1823 года из просторного помещения коллегий его перевели на край города в старый дом на углу Кабинетской улицы и Пятой роты Семеновского полка. Это считалось временным. Обещано было возвести новое здание, но его почему-то никто не возводил, и университет уже одиннадцатый год как теснился на Кабинетской.

Явившись на факультет, Гоголь в сопровождении инспектора прошел в аудиторию, где собрались студенты. Раскланявшись, встал он у окна, чувствуя на себе множество любопытных взглядов. Как ни пытался скрыть беспокойство, но бледность лица и движения рук — он то вертел шляпу, то мял перчатку — выдавали тревогу.

На лекции должен был присутствовать ректор, но он все не шел. Ожидание затягивалось. И Гоголь решился. Подойдя к кафедре, встал он на первую ступеньку и, говоря о том, что собирается читать, перешел на вторую ступеньку, а затем и на третью. Говоря, одушевился. Тут бы и начать ему лекцию, но явился ректор, и лишь после соблюдения всех церемоний, Гоголь смог продолжать.

Не прошло и пяти минут, как новый профессор совершенно овладел вниманием слушателей. Он повел их во мрак средневековой истории, воскрешая давно прошедшее. Лекция была блестящая.

Гоголь читал уже второй месяц, когда однажды, в октябре, в сборную залу, где студенты дожидались начала лекции, вошли, переговариваясь, два господина. Один еще молодой, невысокий, с быстрыми движениями и густыми бакенбардами. Другой повыше, постарше, благообразный и медлительный. Все их узнали: Пушкин и Жуковский. Поэты приехали послушать лекцию Гоголя.

Гоголь еще не появлялся. Гости заглянули в пустую аудиторию, но не вошли и остались в зале.

Вскоре приехал Гоголь, и лекция началась. В ней говорилось об истории аравитян, о правителе Аль-Мамуне. Когда она кончилась, студенты слышали, как Пушкин сказал их профессору:

— Увлекательно…

Успехи на профессорском поприще, к сожалению, оказались кратковременными. Тому были разные причины.

Вскоре после назначения профессором Петербургского университета Гоголь писал Максимовичу: «Я тружусь, как лошадь, чувствуя, что это последний год, но только не над казенною работою, т. е. не над лекциями, которые у нас до сих пор еще не начинались, но над собственно своими вещами».

Говоря «последний год», Гоголь имел в виду последний год своего пребывания в Петербурге, а под «своими вещами» подразумевал несколько новых повестей.

То, что ранее появлялось в его тетрадях в виде набросков и наметок, «ста разных начал», обретало законченность, плоть и кровь.

В голове этого болезненного молодого человека шла гигантская работа. Отметая суету, волнения, хлопоты, он писал одновременно несколько повестей, готовил два сборника. Один назывался «Миргород», с подзаголовком: «Повести, служащие продолжением Вечеров на хуторе близ Диканьки». Название второго было «Арабески. Разные сочинения».

В «Миргород» вошли «Старосветские помещики», «Тарас Бульба», «Вий», «Повесть о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем». Последняя была написана еще в 1833 году и, во исполнение долга, отдана Смирдину в его альманах «Новоселье». Остальное родилось позднее.

«Тарас Бульба» — из занятий историей. Писатель пересилил историка, и вместо «Истории Малороссии» появилась героическая эпопея «Тарас Бульба», воспевающая борьбу украинского народа, богатырей-запорожцев, сильных духом и телом, свободолюбивых, бесстрашных.

В «Арабески» вошли три обработанные университетские лекции, десять статей и три повести: «Невский проспект», «Портрет» и «Записки сумасшедшего» — все три о Петербурге.

За год до того, как эти повести увидели свет, петербургский литератор Башуцкий выпустил очень интересное издание: «Панорама Санкт-Петербурга» — изящные томики, набранные мелким шрифтом, и несколько тетрадей гравюр. Это было описание Петербурга, его истории, его жителей, их нравов и занятий, и иллюстрации к нему.

Башуцкий описывал город в разное время суток. Вот как, по его словам, выглядел Невский проспект с двух до трех часов дня, когда здесь гуляла «хорошая публика»: «Два часа пробило на башне Городской Думы; народ называет это время обедом,высшие сословия: перед обедом; потому-то первых убывает, а других прибывает на улицах. Мы Тотчас пойдем вдоль прекрасного проспекта, тянущегося от Адмиралтейства к Невскому Монастырю. Этот проспект, обширное поле для наблюдений… Посмотрите, как расцвечивается уже широкий, освещенный солнцем тротуар левой стороны этой улицы. Дамы, девы, девицы, военный, статский, старый, малый, вельможа, денди, журналист, все в условный час спешат на Невский проспект. Заметьте вкус и роскошь нарядов, разнохарактерные выражения лиц, отличие поступи и приемов».