Чтение онлайн

Что позволяет каждому преодолевать трудности, напасти судьбы и злой рок? Ответ очевиден и всегда однозначен. Любовь. Она преображает все вокруг и освещает мрачные дни и думы. Под пеплом прошлого лежит разгадка к настоящему и путь к будущему. Я это чувствую, но не знаю, что и как искать… Открываю окно и дыхание снежного Петербурга разливается по моей комнате. Снежные узоры расписали окна, вихрь снежинок кружится в воздухе и манит выйти на простор дорог и улиц. Быстро одеваюсь и не завтракая, иду насладиться зимним чудом. Помимо естественного украшения в виде снеговой парчи, город убран различными светящимися гирляндами, ведь сейчас канун Нового года. Все это позволяет любоваться и испытывать немного детский восторг. Подумать только, Петербург расположен на островах. Мало кто задумывается, но это так необычно для русских городов, что распростерты на земле по холмам, опоясанными лентами рек, жемчужинами озер и хребтами гор.

Иду к своему любимому месту на Васильевском острове – набережная, покой которой охраняют древние сфинксы и мудрые грифоны. Существует такое поверье: чтобы твое самое сокровенное желание исполнилось, достаточно мысленно повторить его и коснуться блестящей, начищенной до блеска от бесконечного прикосновения людских рук, головы мифического создания.

Нева совсем замерзла. Но сон затронул лишь ее поверхность. В глубине же жизнь этих вод продолжается. Снова поворачиваюсь к сфинксам. А за ними высится величественное здание некогда Императорской Академии Художеств, находящееся под покровительством самой Афины Паллады. В Петербурге обрели свое место и древние боги солнечной Эллады, совсем не скучая по зелено-голубым пейзажам Греции и пыльным узким улицам мраморного Рима. Вдыхаю свежий морозный воздух и невольно снимаю перчатку с правой руки. Рука ощущает холод меди. Взгляд на секунду задерживается на недвижимом взоре грифона. Кажется, что в зрачках вспыхнул отблеск янтаря, а солнечный луч пронзил воздух, уподобив его россыпи золотой пыльцы. Пригрезилось конечно же. В мыслях звучит одно слово «Пробудись», «Пробудись»… К кому оно обращено? О чем я думаю? Воздух вокруг сгущается, образуя загадочную поволоку тумана. Поглаживаю уши грифона и медленно убираю руку. Далее волшебная завеса рассеивается и день идет по своим привычным законам, но уже не для меня.

Поворачиваю голову в сторону Невы и вижу доселе невиданное зрелище – грифон, огромный и мощный с горящими изумрудными глазами. Что это? Мираж, фантом, рожденный, по словам Достоевского, «в самом фантастическом городе, с самой фантастической историей из всех городов земного шара» 3 ? Он так пристально смотрит на меня, но я совсем не чувствую страха, скорее даже радость, смешанную с трепетом. Золото крыльев переливается под солнечными лучами. Невероятно! Солнце здесь достаточно редкое явление, а сейчас его в избытке. Он молча смотрит и ждет. Я решилась: подойду к нему и.. а что последует далее? Вновь ворох мыслей воскрешает историческое бытие Петербурга, и тихое разноголосие, возникшее из ниоткуда ласково шепчет: «Все не то, чем кажется. Город – мираж, город – Плененной Красоты, Северный Парадиз, ожившая греза, средоточие тайн».

Разум говорил оставить пустую, глупую затею поддаться неизъяснимому наваждению. Но сердце гремело: «Ступай, иди же»! В этой дуэли победило последнее и, подчиняясь его силе, я осторожно спускаюсь по оледенелым гранитным ступенькам. Я никогда не отрицала веления разума и его расчеты, но все же, никакое знание не сможет пересилить сердечное чувство, ибо оно единое ведает и зрит больше, нежели ограниченный рассудок. Чтобы преодолеть легкое волнение перед этим походом, я вспоминаю свой главный завет, что способен развеять страх: Любовь. Я думаю о Петербурге, его истории, своей семье, красоте и обо всем, что мне дорого. Делаю шаг. Солнце ослепляет, но я делаю второй шаг и еще, и еще. Наконец-то я рядом с ним, с этим таинственным существом.

– Даже днем творятся чудеса, не правда ли, Агапия? Главное, уметь их увидеть. – Прозвучал голос грифона.

Я лишь улыбнулась и протянула к нему руку. А затем, солнечный свет стал столь ярок и невыносим для зрения, что я закрыла глаза и все вокруг исчезло.

Мои мысли путались в водовороте видений и образов, что сменяли друг друга быстрым потоком движения. Память сохранила это утро, начавшееся с воспоминаний о сне, с желания полюбоваться зимним городом. Я помнила медного грифона и… Да, я вспомнила грифона живого, что ждал меня на ступенях гранитной набережной, и чье жаркое дыхание возносилось ввысь и исчезало в воздухе, его завораживающий взгляд и теплый голос. Плотно сомкнутые веки чуть вздрагивают, и я раскрываю глаза. Из груди вылетает возглас восхищения. Даже тронный зал Зимнего и Петергофского дворцов, не могли соперничать искусностью своего убранства с тем залом, что сейчас оставлял неизгладимое впечатление в моей памяти. Моему взору предстала огромная зала, по стенам которой вилось причудливое узорочье русских трав и всевозможных растений: лиловый и розовый вереск нежно переплетался с белоснежными ландышами, массивные главы пионов, пышные розы, яркие маки, серебряно-голубой лен, колоски золотой пшеницы и другие различные цветы плавно вились по стенам и переходили на потолок. Все это многоцветие полыхало всем богатством красок. Из центра потолка на причудливой цепи свешивалась огромная люстра серебряного литья, витиеватой формы. На ней я разглядела морские символы: перекрещенные якоря, хоровод морских коньков, тяжелые узлы канатов и двуглавые орлы, увенчанные Большой Императорской короной. Пол был выложен мраморными плитами: лилейный цвет нежно переходил в лазоревый. Окна обрамляли залу, начиная от потолка, и заканчивая до самого пола. Тяжелых гардин не было, вместо них плавно развивался легкий, почти прозрачный тюль. В дали мне почудился трон, но хорошенько его рассмотреть мне не довелось, поскольку этот сказочный чертог был неописуемо большой, а я находилась в конце залы и сидела на софе, по форме напоминающей морскую раковину, обитую розовым, белым и голубым бархатом. Я встала и начала осматривать узоры цветов, мне хотелось коснуться и разгадать, чья воля призвала их из беспокойной стихии творчества. Все это выглядело так нездешне. Словно этот дворец и не принадлежит миру дольнему, земному. В воздухе разлился аромат шалфея и мяты, с примесью роз, обволакивая мой ум и громко стучащее сердце умиротворением и безмолвной радостью. Из ниоткуда начал свое мерное шествие тихий вальс, такой бесконечно прекрасный и в то же время, неимоверно грустный. Я смотрела и слушала, как завороженная, а потом появилась Она. В голове буря мыслей породила догадку: Ее силуэт я видела во сне сегодня, просила позволения еще немного побыть в мире грез, и никак не могла разглядеть черты самого лица. Это была удивительная по своей красоте молодая женщина, внешним обликом походившая на княжну из русских сказаний. Старина прошлых веков воскресала в этом облике, напоминая о своей царственной Красе. Гордая посадка головы, безупречная осанка, плавные движения. Ее облачение вызывало чувство упоения. Я стояла и смотрела на Нее, не в силах отвести восхищенных глаз. Ткань была невесомой и пышной, полупрозрачной, цвета дождевых капель или невской воды во время Белых ночей. Длинные рукава, что колыхались при любом Ее движении, казалось, вот-вот обрушатся крупинками дождя. На главе сияла диадема из россыпи небесных топазов. Что за диво дивное явилось передо мной? Она подошла ко мне, тепло улыбаясь, и произнесла голосом певчей птицы древнерусской земли:

– Здравствуй, Агапия! Мирдаль, покажись нам.

И вдруг, из ниоткуда возник грифон, тот самый, которого я видела на Неве, все такой же величественный и печальный.

– Кто Вы? – почти прошептала я, но она уловила смысл слов, сорвавшихся с губ. Посмотрела своим непостижимым взором глубоко синих очей, и мне показалось, что в них можно узреть Вселенную.

– Я – живое воплощение русского Севера, видимое олицетворение души Петербурга, сама его сущность. Пальмира. Северная Княжна.

Звуки вальса растворились. Мирдаль внимательно посмотрел на меня горящими изумрудными глазами. И десятки чарующих голосов тихо запели: «Послушай сказ старины, дитя. Услышь голос прошлого. Открой свое сердце, и ты найдешь ответы в глубине времен». Я смотрела в его глаза и видела прошлое, а голос Мирдаля гремел по зале:

– Могучая воля призвала Его из небытия, вдохнула жизнь. Петр Великий возжелал создать несокрушимую империю, могущественную и величавую. Чужеземцы трепетали от грома и славы русского оружия. Многоцветные флаги чужестранных государств развивались на кораблях, искавших гостеприимства в Невских водах. Око государя не могло увидеть тонкий мир эфира, мир волшебный, сказочный, что населен мифическими созданиями, как окрестили нас в народных толках жизни.

Призрачные видения давно минувшего окружили меня, и я видела неприглядные болотные топи, гуляющий по ним вихрем необузданной стихии ветер, Петра, с картами местности и подзорной трубой в руках. Он что-то чертил, а глаза пылали. Его призывало Провидение, подсказывая в воображении государя очертания набережных, проспектов, улиц. Стая орлов взвилась в небе над главным ключом города, крепостью Петра и Павла.

Я вижу град Петров чудесный, величавый

По манию царя воздвигнутый из блат,

Наследный памятник его могущей славы,

Потомками его украшенный стократ 4 …

Бессмертные строки князя Вяземского, казалось, наполняли собою воздух.

– Увидев в небе стаю орлов, основатель принял сих вестников, как добрый знак, благоволение судьбы и покровительство высших сил. История не терпит случайностей. Двуглавый орел осенил новую столицу и был явлен символом России. Империя обрела жизнь.

Рассыпается богатство

По твоим, Нева, брегам.

Бедны пред России оком

Запад с югом и востоком 5 .

Смутная вереница образов истории сменяла одна другую, и я невольно пригнулась, когда увидела огромную хищную птицу о двух головах, что рассекала воздух крыльями.

– Петербург – самый непостижимый город. Чаяния и мечты, несокрушимость духа и велемудрие, томление по величию и дар чувствовать незримые силы Провидения позволили создать Его. То, что находилось в сознании людей, стало материально. У всякого города есть душа, но не каждый имеет видимый ее облик.

Теперь на моих глазах разгорался огонь, но это был не простой огонь, в нем таилась какая-то сила. Сила жизни. Огонь творчества, что обретает свое начало в грезах, и зиждется на людских, наших благородных желаниях, смутных догадках, вечных надеждах, стремлениях к красоте и воззваний к справедливости. Он явил Пальмиру. Огненная симфония взвивалась к самому небосводу, в мощном столпе стихии формировался облик, после чего все стихло и мир встречал Ее приход пением птиц и распускающимися бутонами цветов. Она шествовала, обходя свои скромные на тот момент владения. Длань времен не смогла исказить черт Княжны и поныне. Рефреном торжества плыли строки Вяземского: «Искусство здесь вело с природой брань и торжество свое везде знаменовало».