Чтение онлайн

Александра шла по вечернему проспекту. Сегодня ей исполнилось сорок два года. Однако настроение её было похоже не на торжественное освещение главной улицы города, а, скорее, на каменный колодец, глухой закуток с тёмными окнами и единственной заколоченной дверью. Пройдя по набережной Мойки, женщина свернула в небольшой переулок и вышла на Большую Конюшенную. Здесь в уютном полуподвальчике находился бар, в который она после работы иногда заходила выпить любимый коктейль и поболтать с барменом.

Увидев Александру, бармен расплылся в улыбке. Ему нравились знакомые посетители, и он не прочь был с ними поболтать о том о сём. Александра села за стойку напротив окна и попросила джин с засахаренной клюквой. Коктейль назывался «Снегирь». Если кто-то из посетителей заказывал именно этот коктейль, бармен рассказывал им романтическую историю его создания, и те с удовольствием слушали и пили. Александра знала её наизусть.

В этой истории говорилось, как в один туманный петербургский вечер в бар зашла молодая богато одетая дама и заказала джин, слегка облокотившись о стойку. У окна сидел изрядно выпивший поэт, который с удивлением и интересом стал разглядывать ту, что, судя по шёлковой одежде с венецианскими кружевами, накинутым поверх палантином из горностая, широкополой шляпке с перьями и густой вуалетке, слегка прикрывавшей глаза и кончик носа, в этом баре оказалась случайной гостьей. Он не мог знать, что в тот день на фронте погиб её возлюбленный и она, тоскуя, попросила бармена добавить несколько свежих раздавленных клюквенных ягод, лимон и много-много льда. Поэт был поражён печальной красотой незнакомки и, бросившись перед ней на колени, признался в любви, уговаривая стать его музой. Молодая женщина испугалась порыва буйного гения и убежала прочь, оставив в руках поэта свадебную перчатку, белую, шёлковую, с розово-карминным пятном от пролитого коктейля. Говорят, после этого неприятного инцидента напуганная аристократка вернулась домой и всю ночь просидела у окна, а под утро исчезла. Её искали, но не нашли. Она, словно птичка, улетела в ночь. Поэт же до зимы ходил как неприкаянный и не мог ни строчки сочинить, проклиная свою бездарность. Потом всё-таки посвятил даме мадригал, но сжёг его вместе с перчаткой, пытаясь таким образом освободиться от чар любви. Но однажды к нему под окно прилетел снегирь. И к поэту вновь пришло вдохновение. Кажется, он подарил миру прекрасные стихи.

Слушая эту романтическую белиберду, Александра думала о том, что окружающий мир трезвее, чем люди, в нём живущие, но без алкоголя всё как-то усложняется. На самом деле название коктейлю дала Александра, когда впервые зашла в этот бар в тот самый свой первый и злополучный день работы администратором в элитном мужском спа-салоне. В первую же её смену клиент, заказавший джакузи, наполненное шампанским, и эротический массаж «Ветка сакуры», порезал массажистке лицо. Белые простыни и подушки были забрызганы кровью, а рыдающую массажистку увезли накладывать швы. Вот тогда Александра, пытаясь справиться с тревожными мыслями, попросила бармена добавить в джин красных ягод и много льда, а потом, выпив, сказала, что такое ощущение, будто в груди у неё сидит красная птица, снегирь. Александра смотрела в окно и думала, что в работе администратором ей доставляет удовольствие только одна мысль: что она хорошо зарабатывает и живёт в Петербурге. И никакой романтики. А когда-то в Петербург она приехала именно за романтикой.

Пять лет назад она переселилась из двухкомнатной екатеринбургской квартирки в небольшую, вытянутую в глубину комнату с одним окном и старыми латунными ручками на раме. Ей ещё повезло, что это единственное окно выходило на Невский проспект, а не в глухой каменный двор.

Огорчал разве что тот факт, что здесь не было камина, тогда как у соседей был, и всё это говорило о том, что комнатка Александры была всего лишь узкой четвертинкой одной из бывших господских гостиных. На все двести метров – шесть комнат и несколько судеб с разными историями и характерами. Но она уже накопила денег на однушку.

Краем глаза Александра заметила движение в её сторону, и в следующую секунду за её столик подсел незнакомый парень.

– Девушка, вам какое время года больше нравится? – задал он нелепый вопрос. Сердце Александры сжалось от досады. Ей хотелось одиночества. Она ткнула трубочкой в кусочек льда в бокале и вяло посмотрела на парня. У него были широкая приятная улыбка, мягкий вопрошающий взгляд, слегка затуманенный алкоголем, и ямочка на подбородке.

– Гагарин!

– Почему Гагарин? – на его лице появилось недоумение, и улыбка сошла с лица. – Я Калинин! Алексей Калинин!

– Улыбка у тебя как у Гагарина, – резюмировала Александра. – А люблю я зиму.

Александра открыла глаза и несколько минут разглядывала рисунок на обоях, но в растительных иероглифах не было ответа на её немой вопрос. Вчера вечером всё произошло так стремительно, что Александра, проснувшись, даже подумала, что ей это приснилось, и теперь она силилась вспомнить, в какой момент она позволила совершенно незнакомому мужчине проводить её не до парадной, а до своей постели в комнате, где нет камина. После они молча шли по тёмному коридору, вдоль стен которого тянулись, как в каком-то бункере, провода и выступали чёрные головы квартирных счётчиков, и, казалось, в три часа ночи должны все спать, но вдруг раздался звук сливаемой воды в общем туалете. Дверь открылась, и вышел сосед, шаркая тапками по полу. Александра, проводив без слов своего нежданного молодого любовника, закрыла дверь на крюк и отправилась досыпать.

Ему было двадцать девять лет. В начале осени он приехал в Петербург на курсы в военную академию. Учиться ему было легко. Занятия заканчивались в пять вечера, и дальше он и его друг, с которым он снимал комнату в маленьком отеле, гуляли по городу, шли в кино, кутили за полночь в барах – как сказали бы классики, в лучших традициях гусарских пирушек, будучи вдали от жён и семейных забот. В баре он познакомился с Александрой и после проведённой вместе ночи на следующий день после занятий уже строчил ей сообщение:

– Если хочешь, приезжай ко мне. Седьмая линия… Я встречу.

Тот поздний вечер, когда она приехала к нему в маленький отель на 7-й линии, был особенно тёмным и холодным. Уличные фонари тускло светили, дул сырой ветер со снегом, на улицах было немноголюдно: все старались укрыться от ненастья в тёплых домах. Лишь у станции метро «Василеостровская» какой-то сумасшедший торговал в крытой палатке цветами.

Отель был небольшой, размещался на одном из верхних этажей бывшего доходного дома. Поднимаясь по лестнице, Александра окидывала взглядом худую спину в клетчатой рубашке с непонятной для неё нежностью и считала ступени. Теперь она шла к нему в гости, но это был не его дом, а только временное пристанище. В номере стояли две узкие кровати, стол, встроенный в подоконник, на столе – лампа, ноутбук, книги. Из окна виднелись сразу два храма: собор и церковь.

– Я должен тебе кое-что сказать, – тихо начал он, встав перед Александрой на колени. – И попросить прощения.

Александра погладила его по голове, уже смутно по-женски угадывая, о чём пойдёт речь.

– За что попросить прощения?

– Понимаешь, такое дело… я женат, у меня двое детей, две девочки. Думал, что мы больше не встретимся, но с тобой мне было очень хорошо, и я хотел тебя увидеть ещё раз. И вот ты приехала.

Александра понимала, что она не целомудренная девственница, пощёчин раздавать не будет, но и бороться против влечения – тоже. Будущего у неё с этим молодым отцом нет и не будет. Завтра наступит новый день и смоет тайные пятна на её репутации. Поэтому она с иронией произнесла:

– Мы не маленькие.

– Уф… как-то легче стало, – обрадовался он, поднявшись с колен. – Мужчины, они такие, понимаешь… Ты действительно не злишься?

Александре на секунду показалось, что он сейчас исповедуется ей, как жене, признавшись в обмане. Наверно, он и себя простил заодно. Или ей показалось, что простил. Но всё-таки она и это терпеливо приняла.

– А почему ты не носишь обручальное кольцо?

– Давно не ношу. У нас в части один офицер палец оторвал, зацепившись кольцом за металлическое крепление.

– Жену любишь? – Александру обожгло от своего же вопроса. Зачем ей это знать? Её это вообще не волнует. Это вопрос от взрослой женщины, старшей сестры, матери. На кой чёрт она спрашивает его о чувствах?

– Да, – твёрдо ответил он. – Но я сына хотел.

– Если любишь, зачем изменяешь? И почему сразу не сказал?

– А ты бы согласилась быть со мной?

К полуночи ветер усилился, стал бросать в стекло хлопья снега. Александра с тоской думала, глядя в туманное окно, что получила удовольствие, но ущемила свою гордость и теперь сожалеет об этом. Положив ей голову на грудь, молодой изменник бесстыдно дремал, а она в эту секунду вспоминала, что старше его, испытывая и горечь разницы, и нежность близости. Только во всей этой внезапно поднявшейся, царапающей стекло снежной канители Александре вдруг послышался отдалённый звон колоколов, в серебряном переливе которых она различала заупокойные мотивы. Наверно, оттого что здесь всё было чужое, однодневное, непостоянное, от гостиничных простыней исходил тонкий аромат обмана.