Чтение онлайн

– Ах, кстати! - подхватил при этом Бодлевский. - Я, кажется, нынешним летом буду членом яхт-клуба! Рекомендую новое поприще! Они пусть упражняются себе на воде, а мы будем на зеленом поле: впрочем, для виду, я себе тоже хорошенькую шлюпку завел: по случаю недавно досталась очень дешево. Хотите, когда-нибудь отправимся, поглядим ее? - как бы мимоходом предложил он Каллашу. - Она у меня недалеко - тут же на Фонтанке, у Симеона, на садке держится.

– Ах, вот и прекрасно! Вечер такой чудный, тепло, хорошо! - подала голос баронесса, распахивая окно. - Что дома-то сидеть!.. Поедемте и в самом деле кататься!.. Мне от твоих слов вдруг пришла фантазия проехаться на лодке; заодно и шлюпку попробуем. Хотите, граф? - любезно предложила она Каллашу.

Тот согласился немедленно, признав фантазию баронессы отличной выдумкой, и вскоре все втроем отправились гулянкой к Симеоновскому мосту.

LII

ПОДЗЕМНЫЕ КАНАЛЫ В ПЕТЕРБУРГЕ

Над городом только что стала белая весенняя ночь. Половина неба охвачена была отблеском заката и серебристым пурпуром отражалась в гладкой, неподвижной Неве, по которой там и сям мелькали ялики и шныряли легкие пароходы. В воздухе не чуть было ни малейшего ветерка, так что вымпела висели без малейшего движения, а гул городской езды вместе с топотом копыт о дощатую настилку мостов отчетливо разносился по глади широкой реки. В синей высоте прорезался из-за дымчатого облачка бледно-золотистый серп месяца и слегка заискрил своим блеском длинный столб вдоль водного пространства. Откуда-то с зеленеющих островов доносились урывками звуки духовой музыки. Воздух дышал млеющим теплом и какою-то весенней чуткостью.

Шлюпка Бодлевского вышла из Фонтанки и плыла вдоль по течению Большой Невы, к Николаевскому мосту.

Пан Казимир справлялся за гребца и, полушутя, легко напирал на весла; Наташа, в круглой соломенной гарибальдинке, которая необыкновенно шла к ее выразительно смелой физиономии, сидела на руле, а граф Каллаш помещался подле нее и лениво курил сигару.

– Славная ночь становится! - тихо проговорил он, как бы сам с собою, закидывая голову на синее небо. - Поехать бы теперь на взморье, на тоню, да так и промаяться до рассвета. Ей-богу, хорошо!

– Поэзия! - с легкой иронией улыбнулся Бодлевский.

– А что ж, вы станете доказывать, что нет ее? - Ведь вот теперь бы, в этот час, посередине Невы - господи, да разве это не хорошо?

– Хм... конечно, поэзия, да еще с особенным петербургским запахом, - в том же тоне возражал пан Казимир, не показывая ни малой наклонности к сентиментальным мечтаниям.

– Да! И в Петербурге есть она, - продолжал Каллаш, не смущаясь прозаическим настроением своего оппонента. - Помню я, еще чуть ли не с детства, одни стихи... И мне они невольно приходят на мысль, каждый раз вот в подобные ночи... Так вот и вылился в них весь этот город! Баронесса, мягко заглянул он вдруг в лицо своей соседки, - не будете ли вы почутче да поотзывчивее этого тюленя? Я сегодня - и сам не знаю - совсем в особенном настроении. Все ваша фантазия виновата: зачем кататься поехали. Спойте нам песню! У вас ведь славный контральто.

– Не до песен, мой милый граф, не расположена я сегодня, - шутливо ответила Наташа, мельком бросив исподлобья на пана Казимира какой-то многозначительный и только им обоим понятный взгляд. - Говорите лучше ваши стихи, я стану слушать.

– Стихи... Да, это, говорю вам, хорошие, больные стихи; и, должно быть, они сложились в точно такую же белую ночь... Хотите - слушайте! - согласился он и, помолчав с минуту, как бы припоминая строфы, начал задумчиво и тихо:

Да, я люблю его, громадный, гордый град,

Но не за то, за что другие;

Не здания его, не пышный блеск палат

И не граниты вековые.

Я в нем люблю... о нет! скорбящею душой

Я прозреваю в нем иное

Его страдание под ледяной корой,

Его страдание больное.

Пусть почву шаткую он заковал в гранит

И защитил ее от моря,

И пусть сурово он в самом себе таит

Волненья радости и горя,

И пусть его река к стопам его несет

И роскоши, и неги дани

На них отпечатлен тяжелый след забот,

Людского пота и страданий.

– Недурно! - равнодушно процедила сквозь зубы баронесса, следя за всеми движениями лица увлекающегося графа и в то же время исподволь да исподтишка переметываясь взглядом с паном Казимиром.

– "Недурно!" - с легкой досадой возразил ей Каллаш. - "Недурно"! Да разве это настоящее слово? Разве может быть только недурно то, что далось слезами, и болью, и желчью?.. Эх, баронесса!.. Да нет, вы послушайте!

И он снова начал декламировать, и его стихам отвечали равномерные взмахи весел, с которых звонко летели серебристые брызги, а лодка шла да шла себе далее, вдоль по течению, и приближалась уже к Николаевскому мосту.

Бодлевский оглянулся назад и незаметно мигнул Наташе.

Та слегка повернула руль и направила ход как раз под крайнюю арку моста, с которой впадает он в Благовещенскую улицу.

А граф меж тем, ничего не замечая, досказывал свое любимое стихотворение:

И пусть горят светло огни его палат,

Пусть слышны в них веселья звуки:

Обман, один обман! Они не заглушат

Безумно страшных стонов муки!

Страдания одни привык я подмечать.

В окне с богатою гардиной,

Иль в темном уголку, - везде его печать.

Страданье уровень единый!

И в те часы, когда на город гордый мой

Ложится ночь без тьмы и тени,

Когда прозрачно все - мелькает предо мной

Рой отвратительных видений.

Пусть ночь ясна, как день, пусть тихо все вокруг,

Пусть все прозрачно и спокойно:

В покое том затих на время злой недуг,

И то прозрачность язвы гнойной.

– Вы кончили? - слегка, но очень грациозно зевнув, равнодушно спросила баронесса и при этом улыбнулась, чтобы немножко смаслить ему впечатление зевоты.

– Кончил! - коротко ответил граф и не без маленькой досады швырнул в воду окурок потухшей сигары.

– Чьи это стихи?

– Аполлона Григорьева.

– Vraiment, c'est joli!* - опять улыбнулась баронесса. - А вы любите, граф, маленькие сильные ощущения? - спросила она внезапно.

______________

* В самом деле, это красиво! (фр.)

– Я люблю всякие, но предпочитаю большие, крупные.

– Ну, я вам сейчас доставлю маленькое, хотя на меня оно всегда действует с некоторой силой. Вы же, кстати, настроены сегодня так поэтически; а то, что я вам покажу - cela va etre bien fantastique*.

______________

* Это будет очень фантастично (фр.).

– Что же это такое? - в свою очередь равнодушно спросил Каллаш.

– А вот сейчас увидите. Вы знаете, что в Петербурге есть подземные тоннели?

– В Петербурге? - с недоверчивым удивлением переспросил Каллаш.

– Да, в Петербурге! Целые подземные каналы, наполненные водой, и по ним свободно могут ходить лодки - я сама прогуливалась там несколько раз. Не правда ли, это пахнет чем-то новым, совсем непетербургским.