Чтение онлайн

Светские петиметры, любившие волочиться за изящными «Психеями», особенно ценили пользующийся в своё время огромной популярностью галантный, полный галльского остроумия акростишок «Модное объяснение в любви», сочинённый знатоком женских сердец. Ни одна прелестница не могла устоять перед чарами пронзительных строф графа Григория Ивановича Чернышёва. Она млела от страстных слов, зажигающих огонь в крови, голова кружилась от жарких клятв, и вскоре очаровательница готова была покориться сладостному чувству и раскрыть свои нежные объятия любезнику, вкрадчиво произносившему:

Но если бы красавица могла сии любовные вирши сама увидеть и прочитать в оригинале, да ещё выделяя первые слова каждой строки! Очаровательницу ожидало бы страшное разочарование, в очередной раз убеждающее в коварстве мужчин:

Ведь в страстном признании в любви читалась составленная жестоким сердцем фраза: “Ne crois pas un seul mot de ce que je te dis” – «Не верь ни единому слову из того, что я тебе говорю» [239] .

Потому-то появление акрограммы из названий цветов было не случайно. Тем более, что уже давно существовал подобный язык, но только использовались в нем французские имена разнообразных представителей царства минералов.

Минералогия, особенно в первой половине XIX века, считалась модным занятием аристократов. Коллекционирование редкостных камней продолжало считаться страстью, достойной благородных людей. Как и в екатерининские времена очень ценились знатоками минералы диковинные. Модны за прихотливость природного рисунка различные агаты, особенно «моховые» и «дендритные», внутри которых как будто пушились кустики мха или капризно простирались веточки карликовых деревьев. Особенно любим был горный хрусталь с естественными включениями кристалликов других минералов: актинолит и эпидот казались травой, вмерзшей в лед, но оставшейся вечнозеленой, либо «рисовали» фантастические пейзажи с заснеженными замками, а рутил и турмалин представали то «стрелами Амура», то тоненькими «волосами Венеры», свитыми в прихотливые локоны, про которые древние римляне рассказывали, что эти пряди потеряла богиня любви и красоты при купании.

Однако в XIX веке верили, что дарить прозрачные фиолетовые аметисты со «стрелами Амура», особенно ограненные сердечком, мог только супруг и то – своей законной половине, ибо влюбленный, подарив такой камень замужней даме, рисковал потерять ее любовь. Да и вообще в это время аметист шутливо называли «камнем старых холостяков» и запрещали презентовать украшения с ним молодым дамам и девицам [240] .

Самоцветы, украшая вещи, как и прежде, восхищали взоры непривычной окраской, необычностью рисунка и редкостью примененного камня, однако в них теперь часто вкладывался иной тайный смысл, понятный знатокам, но скрытый от профанов, не посвященных в секреты знания и оттого ничего не понимающих. Камень либо подменял собой литеру-вензель чьего-то имени, либо минералы по первым буквам их названий выстраивали в цепочку, чтобы составленная акрограмма формировала целое слово и даже фразу. Особенно любили помещать подобные загадки на послуживших подарками перстнях, браслетах и табакерках, реже – на поясах и веерах.

Отнюдь не случайно, покидая гостеприимный Петербург, прусский король Фридрих-Вильгельм III и его красавица-супруга Луиза преподнесли вдове Павла I на память о связывающей их дружбе «широкий пояс из золотой проволоки с бирюзою и бриллиантами и с надписью: „Souvenir damiti'e“, сделанною из цветных камней» [241] .

Сравнительно дешевые украшения с зашифрованными надписями, доступными пониманию лишь высокообразованных людей, владеющих тайным, хотя и курьезным языком камней, как нельзя более импонировали европейским аристократам, многие из которых обеднели из-за революций, войн и прочих превратностей судьбы.

Акрограммы из камней вошли в такую моду во многом отчасти благодаря выдающемуся представителю разветвленного рода Голицыных, князю Дмитрию Алексеевичу (1734–1803). Много лет прослуживший Отчизне на дипломатическом поприще, будучи «чрезвычайным посланником Ее Императорского Величества при высокодержавных Соединенных Провинциях» в Гааге, он, уйдя в отставку, наконец-то смог всерьез заниматься любимым делом. Князь не обращал внимания на насмешки знати, иронизирующей над аристократом, относящимся к столь древней и прославленной на Руси фамилии, неприлично и слишком уж углубленно предающимся научным исследованиям. Не пожалев времени и сил, бывший дипломат не только составил, но и издал в 1801 году в Брауншвейге «Сборник наименований в алфавитном порядке, принятых в минералогии для земель и камней, металлов, полуметаллов и горных смол…». За эту книгу Дмитрий Алексеевич Голицын удостоился избрания председателем Минералогического общества в Йене [242] . Она стала настольной для любителей изысканного искусства составлять из цепочек правильно подобранных камней надписи. Но это умение вызвало ехидное замечание Жермены де Сталь. Знаменитая писательница, посетившая древнюю Москву и блистательный Петербург и подметившая, что здесь преобладает «тяга к внешнему великолепию», съязвила: «Говорят, кто-то в России предложил сделать азбуку из драгоценных камней» и буквами из них написать Библию, поскольку «этот человек понимал, как легче всего привлечь воображение русских к чтению». Правда, надменная француженка явно не знала, что Дмитрия Алексеевича Голицына избрали своим членом многие европейские академии, а собранную им коллекцию минералов он не смог привезти на Родину лишь из-за излишней подозрительности Павла I, а потому князю пришлось, скрепя сердце, подарить подлинно редкостные образцы камней в Йенский музей. Но просвещенная дочка банкира Неккера считала страну, которой правил Александр I, «преддверием иной, неведомой земли Востока» и всерьез полагала, что «в русском народе сочетаются европейская культура и азиатский характер», отчего здесь так велик «вкус к роскоши» [243] .

Но баронесса де Сталь напрасно иронизировала. Против модной и увлекательной забавы не устоял даже император французов Наполеон Бонапарт. Для своей молоденькой второй супруги, австрийской принцессы Марии-Луизы, он повелел ювелирам сделать три браслета. На замке каждого из этой триады красовались алмазные цифры, обозначавшие нужный год. К замку примыкала цепочка из звеньев, представлявших собой отдельные шатоны с закрепленным в каждом из них одним-единственным, зато достаточно крупным самоцветом, заглавная буква названия которого и создавала нужную литеру в надписи. Своеобразными разделителями слов служили звенья с цифрами, набранными из мелких алмазов.

Судя по цветной фотографии, первый браслет после застежки с цифрами «1769» украшали желтоватый нефрит (N'ephrite), фиолетовый аметист (Am'ethyste), золотисто-зеленый хризолит (P'eridote), радужный опал (Opale), синий лазурит (Lapis-lazuli), густозеленый изумруд (Emeraude), полосатый оникс (Опух) и нефрит (N'ephrite). Следующее звено декорировали алмазные цифры «15», а далее шли еще четыре камня: агат (Agate), опал (Opale), непрозрачный фиолетово-розовый ирландский унакит (Unakite) (?) и зеленовато-голубая бирюза (Turquoise). В результате на этом браслете вместе с цифрами на замке по-французски читалась дата рождения и имя императора: «1769 Napoleon 15 ao^ut», то есть «1769 Наполеон 15 августа».