Петербургские женщины XVIII века
Шрифт:
3) Что дозволяется: «Глазами глядеть; но не глазеть; ходить пешком, ездить на бегуне, но о бегуне говорить не более трех минут; изредка обедать в гостях…».
Не отставала от Екатерины Великой и «Екатерина Малая», написавшая в 1786 году комедию «Господин Тоисеков» о безвольном и пустом светском человеке, которым помыкают его слуги.
Об обстоятельствах создания комедии «Тоисеков» Е. Р. Дашкова свидетельствует в своих «Записках»: «Однажды утром, когда мы были вдвоем, она (Екатерина II. — Е. П.) попросила написать пьесу на русском языке для Эрмитажного театра. Напрасно я говорила, что у меня нет и тени таланта для создания такого рода сочинений. Она много раз возвращалась к этому разговору, объясняя свою настойчивость тем, что по опыту знает, насколько подобная работа развлекает и занимает самого автора. Я была вынуждена пообещать исполнить ее желание, но с условием, что, когда сделаю первые два акта, она прочитает их, поправит или откровенно скажет, что лучше бросить мое сочинение в огонь. Соглашение было заключено, и в тот вечер я написала два акта, а на следующее утро отнесла их к императрице. Пьеса была названа по имени главного персонажа „Господин Тоисеков“. Не желая давать повод к предположениям, что я имею в виду определенное лицо, живущее в Петербурге, я выбрала характер самый распространенный, то есть человека бесхарактерного, какими, к несчастью, изобилует общество. Ее величество удалилась со мной в свою спальню, чтобы прочитать мой экспромт, который я считала не заслуживающим такой чести. Императрица смеялась над многими сценами и, то ли по своей снисходительности, то ли по некоторому пристрастию, которое иногда проявляла ко мне, нашла эти два акта превосходными. Я рассказала ей о плане и предполагаемой развязке третьего действия. Тут ее величество настоятельно попросила меня сделать пьесу в пяти актах. Я думаю, что растянутая благодаря этому пьеса отнюдь не выиграла; мне было досадно, что из-за бесполезных добавлений интрига становилась более вялой. Как могла, я закончила работу, через два дня пьеса была переписана набело и отдана императрице. Ее играли в Эрмитаже, а позднее напечатали».
Кроме того, под псевдонимом «Некая россиянка» Екатерина Дашкова опубликовала сказку-утопию, повествующую о жизни «зельтов», которые равны между собой, не знают частной собственности, учреждений, оружия и сельского хозяйства — сама природа заботится об их пропитании.
Дочь вице-адмирала Воина Яковлевича Римского-Корсакова и жена правителя Курского наместничества Афанасия Николаевича Зубова Мария Воиновна Зубова прославилась тем, что на званых вечерах с большим успехом исполняла русские народные песни. По-видимому, она сама сочинила знаменитый романс «Я в пустыню удаляюсь…»:
Я в пустыню удаляюсь От прекрасных здешних мест; Сколько горестей смертельных Мне в разлуке должно снесть! Оставляю град любезный, Оставляю и того, Кто на свете мне милее И дороже мне всего. Пременить нельзя предела, Нельзя страсти истребить. Знать, судьба мне так велела, Чтоб в пустыне одной жить. В тех местах уединенных Вображать буду тебя. О надежда мыслей пленных! Ты тревожишь здесь меня. Повсечасно буду плакать И тебя воспоминать; Ты старайся, мой любезный, Взор несчастной забывать. Уж вздыханьем и тоскою Пособить не можно нам, Коль несчастны мы судьбою И противны небесам. Здесь собранья, здесь веселье, Здесь все радости живут, А меня на зло мученье В места страшные влекут. Уменьши мое мученье И в разлуке тем уверь; Не забудь меня, несчастну, Тем тоску мою умерь. Знаю, что и ты страдаешь И вздыхаешь обо мне; Но и ты знай, мой любезный, Что я мучусь по тебе. Ах, прости, прости, любезный! Разлучили нас с тобой! Не забудь меня, несчастну, И не будь пленен иной.Великий русский композитор Николай Андреевич Римский-Корсаков приходился Марии Воиновне внучатым племянником. Первой русской поэтессой, чьи стихотворения были напечатаны, стала Екатерина Александровна Сумарокова — дочь знаменитого драматурга екатерининских времен Александра Петровича Сумарокова. Отец поощрял дочь к стихосложению и публиковал ее опыты в своем журнале «Трудолюбивая пчела», однако он не советовал ей писать любовные элегии. Екатерина Александровна, конечно, писала о любви, но… от лица мужчины, чтобы никто не догадался.
Мы друг друга любим, что ж нам в том с тобою? Любим и страдаем всякой час, Боремся напрасно мы с своей судьбою, Нет на свете радостей для нас. С лестною надеждой наш покой сокрылся, Мысли безмятежные отняв: От сердец разжженных случай удалился, Удалилось время всех забав. Зрю ль тебя, не зрю ли, равну грусть имею, Равное мучение терплю: Уж казать и взором я тебе не смею, Ах! ни воздыханьем, как люблю. Все любовны знаки в сердце заключенны, Должно хлад являти и гореть: Мы с тобой, драгая! вечно разлученны; Мне тебя осталось только зреть. Жизнь мою приятну пременил рок в злую, Сладость обращенна в горесть мне: Только ныне в мыслях я тебя целую, Говорю с тобою лишь во сне. Где любови нашей прежние успехи, Где они девалися, мой свет! О печально сердце! где твои утехи! Все прошло, и уж надежды нет.Однако некоторые ее стихотворения все же написаны от лица женщины:
Тщетно я скрываю сердца скорби люты, Тщетно я спокойною кажусь. Не могу спокойна быть я ни минуты, Не могу, как много я ни тщусь. Сердце тяжким стоном, очи током слезным Извлекают тайну муки сей; Ты мое старанье сделал бесполезным, Ты, о хищник вольности моей! Ввергнута тобою я в сию злу долю, Ты спокойный дух мой возмутил, Ты мою свободу пременил в неволю, Ты утехи в горесть обратил; И, к лютейшей муке, ты, того не зная, Может быть, вздыхаешь о иной, Может быть, бесплодным пламенем сгорая, Страждешь ею так, как я тобой. Зреть тебя желаю, а узрев, мятуся И боюсь, чтоб взор не изменил; При тебе смущаюсь, без тебя крушуся, Что не знаешь, сколько ты мне мил. Стыд из сердца выгнать страсть мою стремится, А любовь стремится выгнать стыд. В сей жестокой брани мой рассудок тмится, Сердце рвется, страждет и горит. Так из муки в муку я себя ввергаю, И хочу открыться, и стыжусь, И не знаю прямо, я чего желаю, Только знаю то, что я крушусь; Знаю, что всеместно пленна мысль тобою Вображает мне твой милый зрак; Знаю, что, вспаленной страстию презлою, Мне забыть тебя нельзя никак.Сумарокова вышла замуж за поэта Якова Борисовича Княжнина, автора той самой тираноборческой трагедии «Вадим Новгородский», которая поссорила Екатерину II с Екатериной Дашковой. Современники утверждали, что Княжнин, будучи еще женихом Екатерины Александровны, уговорил композитора Германа Раупаха сочинить музыку к любовным стихам своей невесты и издал стихотворный сборник с нотами, в который вошли песни «Сокрылись те часы, как ты меня искала…», «В какой мне вредный день ты в том меня уверил…», «Мы друг друга любим, что ж нам в том с тобою…», «Позабудь дни жизни сей…», «Уж прошел мой век драгой…», «Тщетно я скрываю сердца скорби люты…». Узнав о поступке дочери, Сумароков рассердился и перепечатал эти шесть песен в «Трудолюбивой пчеле», как принадлежащие ему самому. Однако скандал в поэтическом семействе закончился примирением и свадьбой. Княжнины жили достаточно скромно, однако у них был «открытый дом» — один из первых литературных салонов, где бывали Ф. Г. Карин, Г. А. Потемкин, И. А. Дмитревский и др.
Писала стихи и сестра личного секретаря Екатерины II А. В. Храповицкого — Мария Васильевна Храповицкая, в замужестве Сушкова. Она занималась и переводами с французского, в частности, она перевела популярный роман Жана Франсуа Мармонтеля «Инки, или Разрушение Перуанской империи» и написанное им либретто оперы Гретри «Земира и Азор»; драму Луи Себастьена Мерсиера (Мерсьера) «Беглец»; драму «Эрисия, или Весталка»; «Щастливое похищение, повесть гишпанская» и другие произведения. Она переводила на французский язык поэмы Хераскова, сотрудничала в журналах «Собеседник любителей русского слова», «Вечера», «Живописец».
Мария Васильевна вышла замуж за симбирского губернатора Василия Михайловича Сушкова. В семье было шестеро детей. Старший сын Михаил писал и переводил стихи, как и его мать. К сожалению, Михаил рано умер — в 17 лет: написав роман «Российский Вертер», отпустив на волю всех своих крестьян и раздав деньги нищим, он покончил с собой.
Дочерью другого сына — Петра, также занимавшегося сочинительством вместе с братом Николаем, была знаменитая поэтесса и романистка XIX века Евдокия Сушкова-Ростопчина. Значительно менее известны как поэты были еще два внука Сушковой — Сергей и Дмитрий.
Ученицей Хераскова называла себя Екатерина Сергеевна Урусова, дочь вологодского губернатора С. В. Урусова, приходившаяся поэту двоюродной сестрой. Первые ее стихи, очевидно, распространялись среди друзей в рукописном виде. В 1772 году Н. И. Новиков, перечисляя русских поэтов, сообщал, что Урусова «писала прекрасные елегии, песни и другие мелкие стихотворения, которые за чистоту слога, нежность и приятность изображения достойны похвалы».
Позже ее стихотворения публиковались в журналах «Старина и новизна», «Сын Отечества», «Аониды», «Новости», «Иппокрена, или Утехи любословия» и др. В 1774 году Урусова опубликовала поэму «Полион, или Просветившийся Нелюдим», в которой призывала наставников юношества «младых людей не жесточить» и приучать их к светскому обращению.
О впечатлении, произведенном на читающую публику поэмой, современники отзывались так: «В Москве и Петербурге тотчас зашумели о таком необыкновенном труде женщины, обратившем на себя особенное внимание современных ей писателей и Екатерины».
В 1777 году, когда Екатерина Сергеевна жила в Петербурге в доме генерал-прокурора А. А. Вяземского, его жена Е. Н. Вяземская, двоюродная сестра поэтессы, сватала ее замуж за Г. Р. Державина, который отшутился: «Она пишет стихи, да и я мараю, то мы все забудем, что и щей сварить некому будет». Тем не менее их отношения оставались вполне дружескими. Урусова, так и не вышедшая замуж, написала позднее «Надпись к портрету Е. Я. Державиной».