Чтение онлайн

– Браво, но, – самодовольство так и искрилось вокруг человека, назвавшегося Ивановым, – что могут рассказать старые туфли? Из них паспорта не извлечёшь.

– Простите, но вы не правы, – уголки губ Путилина поднялись в улыбке, – посудите сами. – Иван Дмитриевич театрально помахал в воздухе рукой, словно подбирал подходящее слово к идущей в жизни мизансцене. – на одежде вашей нет ни единой метки, да, если бы и были, то платье могло принадлежать другому человеку.

Незнакомец прикусил губу, понимая, к чему ведёт начальник сыска.

– А вот с обувью вы сплоховали и признали, – палец Путилина указывал на Иванова, – что туфли ваши, а значит, те три буквы под стёртым гербом принадлежат вам.

– Я… – начал незнакомец, но умолк.

– Вы думаете, что мои сотрудники устроили осмотр доктора для исследования вашего здоровья? Отнюдь, на вашем теле могли быть какие—то метки, следы от ран, вот вы сейчас ненароком тронули левой рукой рёбра, а это говорит о многом. След от пули, я полагаю?

Иванов вцепился побелевшими пальцами в колено.

– Именно, получена год тому. А это о чём говорит? Да, вы, сударь, дворянского сословия. Но я не об этом, а о туфлях и тех трёх буквах. После указанных мной некоторых особенностей: московского воспитания, дуэли, возраста, наконец, меток на туфлях. Вы и сейчас будете скрывать своё истинное имя?

Незнакомец молчал.

– Константин Петрович Ромашов, – отчеканил Путилин.

– Ваша взяла, – мужчина на стуле прикрыл глаза.

– Я не понимаю, зачем вам надо было вот так тратить жизнь, которая и так коротка, впустую?

– Господин Путилин, не надо нотаций, в своей жизни я наслышался их столько, что меня начинает тошнить от новой порции.

– Ваше право.

– Значит, меня в Москву?

– Да, ведь именно там, вами совершено убийство.

– Я думал скрыться от всего за обычную кражу.

– Человек предполагает, а Господь нами располагает.

– Увольте меня от философии, отправьте в камеру. – Ромашов поднялся, но не утерпел, спросил: – вы выводы обо мне совершили по туфлям? – Константин Петрович посмотрел на свои ноги.

– Вам не повезло в том, что на днях я рассматривал журнал происшествий, так сказать, восстанавливал в памяти некоторые дела, по которым не задержаны преступники, так вот одно из них было о вас. Думаю, простое совпадение.

– Которое будет стоит мне каторги, – закончил за начальника сыска Ромашов.

Жуков давненько не видел Ивана Дмитриевича таким опустошённым и усталым. Перед начальником сыска стоял стакан с чаем, над которым вился пар, но казалось, что ничего Путилин не замечал.

Миша стоял у двери и не решался пройти к столу, боясь потревожить хозяина кабинета. Да и докладывать, в общем, было нечего. Один подозреваемый в преступлении имел повод не беспокоиться об интересе к его персоне сыскного отделения, ибо находился совсем в другом месте, а не путешествовал с Мякотиным. Хотя результат и отрицательный, Жуков вспомнил гимназические занятия по математике, но всё—таки результат. Можно сосредоточиться на других ниточках, как говаривал иной раз Иван Дмитриевич. Баба с возу, лошади легче.

– Что тебе? – Наконец Путилин заметил помощника.

– Доложить по стрельнинскому делу.

– Итак вижу по твоему виду, что Нартов ни при чём, – отмахнулся начальник сыскной полиции, – видимо, мальчишка почувствовал себя взрослым и закрутил роман, – Путилин выделил последнее слово ударением на первый слог, – с какой—нибудь молоденькой служанкой, – и на скулах заиграли желваки.

– Именно так, – Жуков присел на краешек стула, – у них в доме прислуживает девушка, вот и…

– Не продолжай, – нахмурился Иван Дмитриевич и закусил губу. – С чего начали, тем и кончили. Ни подозреваемых, ни мало—мальски пригодной тоненькой ниточки, столько дней прошло, а всё впустую.

– Иван Дмитриевич, сами же говорили, что каждый сделанный шаг приближает нас к цели, пусть он будет маленький, пусть большой.

– Не надо, Миша, я головой понимаю, а вот на душе не только кошки скребут, – Путилин поморщился, – а что—то муторно. Разочарование приходит от жизни, сплошное разочарование. Вот мы варимся в котле человеческих страстей, я бы сказал, до того низменных, что опускаются руки.

– Иван Дмитрич, – начал помощник.

– Не надо, – теперь махнул рукой, – пустое всё… Не обращай внимания, видно, старею, вот и брюзжать начинаю по поводу и без оного… Так говоришь, Нартов не причастен?

– Получается так.

– Что ж, одной ниточкой меньше, – глаза начальника сыскной полиции сощурились, словно и не было в помине минутной слабости, пришла сосредоточенность на деле, остальное откинуто прочь, словно не нужный более груз.

Первым делом штабс—капитан Орлов явился на доклад к начальнику сыскной полиции, у которого уже находился с отчётом Миша Жуков.

– Я с вами, Василий Михайлович, согласен, что начинать надо с мякотинского брата Венедикта, Кронштадта и всё—таки петербургской квартиры господина Реброва.

– Но ведь, – начал было Миша, но умолк под тяжёлым взглядом начальника.

– Я допускаю, что молодые люди рассорились и не хотели друг друга видеть, поэтому Нартов ничего и не может поведать.

– Мне кажется, мы запутались и попали в тупик, – пробурчал Жуков.

– Может быть, ты прав, но надо сделать всё, что в наших силах. Юноша убит и убит так жестоко, что преступник должен быть найден и отдан правосудию, хотя говорю обыденные вещи, но наш долг отправить злодея, вкусившего крови ближнего, нести наказание.

Миша, не говоря ни слова, сопел, Василий Михайлович смотрел в окно, за которым виднелся кусок голубого неба, с пробегающим по нему белым небесным барашком.

– Василий Михайлович, вызовите телеграммой Венедикта Мякотина, а ты, Миша, вновь в ребровскую квартиру, делай, что хочешь, землю носом рой, но должен найти свидетелей. Неужто никто ничего не видел? Не верю, ищи, голубь мой сизокрылый, относящееся к Мякотину, Реброву, должно же что—то быть. Живём среди людей, а не в лесу.