Чтение онлайн

– Я согласен с вами.

– Господин штабс—капитан, давайте откровенно, я, как врач, привык смотреть в лицо болезням, а не прятаться в стороне, так и здесь хотелось бы знать цель вашего визита более точно, нежели наша беседа.

– Хорошо. Фёдор Дмитриевич, Мария бывала у вас?

– Нет, когда она болела, меня вызывали к ней, – на открытом лице доктора не появилось ни малейшей тени скрытности.

– Чем она была больна?

– Вы знаете, мне тогда показалось странным, но сомнения мои развеял Дорофей Дормидонтыч и сама Мария. Она сказала, что случайно выпила вместо воды яд, приготовленный для крыс.

Для Василия Михайловича сей факт оказался неожиданностью, но он не показал вида.

– Это мне известно.

– Видимо, от господина Ильешова? Он просил меня никому не рассказывать об оплошности Марии. В течение двух недель я посещал больную и, как только она пошла на поправку. Вот с тех пор я не бывал у них.

– Как я понимаю, с тех пор Дорофей Дормидонтыч посещал вас в обществе отца Иосифа.

– Да, именно так.

– Тогда же было Ильешовым написано духовное завещание?

– Совершенно верно. Мне показалось странным, что Мария едва не умерла, а Дорофей Дормидонтыч оставляет в её пользу все своё имущество и накопленный капитал.

– Значит, тогда, – на миг в глазах мелькнуло неясное подозрение, но оно быстро улетучилось, – а как оказалось, что ваш помощник Николай стал третьим, кто поставил подпись под завещанием?

– В тот день я отпустил прислугу, а Николай задержался. Вот он и поставил подпись, ну. Не брать же было первого попавшего с улицы?

– С вами совершенно согласен. Фёдор Дмитриевич, вы знаете, что Дорофей Дормидонтыч умер?

– Как умер? Когда? Не может такого быть? Господин Ильешов здоров, его ни одна хворь не брала. Вы ошибаетесь?

– Он, к великому прискорбию, мёртв.

– Не верится, – доктор обмяк в кресле, словно из него выпустили воздух, – такой здоровяк и… Как же это?

– Его убили?

– Уб—и—л—и, – заикаясь, произнёс Фёдор Дмитриевич и брови помимо его воли поползли вверх, – значит, вы… Я понимаю. В день написания духовного завещания Дорофей Дормидонтыч пришёл ко мне не в духе. Нет. Он не был зол, а просто чем—то озабочен. И я точно помню, как он произнёс: «А если бы это был я!»

– Вы точно помните его слова? Может, что иное он произнёс?

– Нет, именно эти. Я тогда спросил его о них, но он промолчал и после этого попросил нас засвидетельствовать написанное им, что мы и исполнили.

– Господин Ильешов вспоминал о завещании?

– Нет, при мне он не говорил.

– Мария знала о духовном завещании?

– Увы, не знаю.

– Николай, ваш помощник, бывал в доме господина Ильешова?

– Нет, когда была больна Мария, я ходил к ним один.

– Когда—нибудь вы слышали от Дорофея Дормидонтыча жалобы на других лиц?

– Никогда, он мог ладить с любым, именно поэтому в трактире «Ямбург» не было ни склок и ни драк.

– Он не рассказывал о своих планах?

– А как же! Его мечтой было, открыть ресторацию не для простого люда и не где—нибудь, а на Невском проспекте и не на его задворках, а у Казанского собора.

– Вы думаете, это было в его силах?

– Я думаю, да. Дорофей Дормидонтыч не боялся трудностей, ведь он начинал, как лоточный торговец, а обустроил приносящий немалый доход трактир. И деньги у него водились, поэтому я не был бы удивлён, если в ближайшее время он откроет, – поправился, – открыл бы на Невском или Казанской ресторацию.

– Как он относился к Марии?

– О! Дорофей Дормидонтыч в ней души не чаял, пылинки сдувал, очень уж к ней привязан был.

– С кем, кроме вас, он поддерживал дружеские отношения?

– Увы, чего не знаю, того не знаю. Может, Мария вам подскажет, – Фёдор Дмитриевич долго не решался, но потом спросил, – как произошло?

– Что? – поначалу штабс—капитан не понял, о чем пытался узнать доктор.

– Как его убили?

– Проломили голову.

– Пытались ограбить? – с тем же удивлённым выражением произнёс Мазуркевич.

– Не совсем, но близко к истине.

– Мне искренне жаль Дорофея, – впервые доктор назвал Ильешова только по имени, – искренне.

– Не буду у вас отнимать больше времени, – Василий Михайлович резко поднялся со стула, – честь имею!

Фёдор Дмитриевич поднялся вслед за посетителем, но так ничего не смог сказать. Сквозь стекла пенсне штабс—капитан видел, как заблестели глаза доктора, ещё миг и слеза скатится по побледневшей щеке.

Василий Михайлович вышел, в коридоре та же рыжая женщина протянула его пальто.

– Это правда, что Дорофея Дормидонтыча убили? – Прошептала она.

Штабс—капитан кивнул.

– Жаль, – с искренностью в голосе сказала она, – хороший был человек, весёлый. Прибаутками так иногда и сыпал.

– Ничего о нем больше не знаешь?

– К сожалению, нет. Он частенько к нам наведывался, вот, пожалуй, и все.

Василий Михайлович понял, что ничего нового от расстроенной смертью Ильешова женщины он не сумеет узнать, и вышел из тёплого чрева дома на февральский мороз.

На улице он остановился перед выбором ехать в трактир к Марии или в сыскное отделение, чтобы доложить Ивану Дмитриевичу о новых обстоятельствах, появившихся в деде, хотя и трёхлетней давности, но любопытных, а может, чем черт не шутит, и имеющих продолжение на Курляндской? Конечно, думать так заманчиво, но можно, по правде говоря, уйти в сторону от розыска.

Надворный советник открыл дверь, ведущую в сыскное отделение, в отвратительном состоянии. Новых мыслей, как вести следствие по Синельникову, не было. Казалось, нет никаких мер, чтобы Тимошка ответил за злодеяние. Все тонуло втуне.

Иван Иванович с недобрым предчувствием поднимался в кабинет Путилина.

У Ивана Дмитриевича в ту минуту был Миша, его раскрасневшееся лицо показывало, что с минуту назад ещё распекал начальник сыскной полиции, который и сам сидел в недовольном состоянии, бросая гневные взгляды на Жукова.

Штабс—капитан не долго размышлял. До сыскного далеко да и Иван Дмитриевич не сидит в кабинете в ожидании новостей по следствию, а сам иногда носится по городу, словно болезней не чувствует, которые, честно говоря, одолели его. Может поэтому постоянно в делах. Дома, кроме холодной постели, никто не ждёт, поэтому все направлено на службу, которая отнимает все время.