Чтение онлайн

– Я пришёл не с хозяйкой твоей беседовать, – сжал губы сыскной агент.

– Ну в дворницкой, стало быть, у меня завсегда полуштоф, стало быть, стоит. Вот после чарки, стало быть, он ни с того, ни с сего и говорит, стало быть: « Стёпа, и так по плечу хлопает, чую, стало быть, что жизни моей на чарку, стало быть, и осталось». «Чур, тебя, Тарас, говорю, стало быть, крепкий ты, силёнка в руках есть, стало быть, вон жёнку чуть ли не вдвое имеешь, стало быть». «Нет, говорит, замыслили они меня извести со свету белого, стало быть». И слезу пустил. Не видел, стало быть, его никогда в таком состоянии.

– Не говорил, кто свести хочет?

– Не, не говорил, стало быть, только и слышал от него, стало быть, они.

– Понятно, значит, ты утверждаешь, что Тараса отравили?

– А как же, стало быть, иначе? Крепкий мужик еще Тарас был, стало быть, вон по прошлому году на улице, стало быть, у телеги колесо отвалилась, а он взял и поднял, стало быть, чтобы колесо приладили, да телега не пустая была, а гружёная, стало быть, вона как.

– Ты сам подозрения к кому имеешь?

– Я—то что, – Степан пожал плечами, посмотрел по сторонам и наклонился вперёд, чтобы никто не услышал, – сдаётся мне, стало быть, что спуталась жёнка Тарасова с евоным сыном Пётром и стал, стало быть, мешать он им. Вот, стало быть, и извели его.

– Значит Ольга Шрамова и Пётр?

– Мыслю, стало быть, так.

– Ты видел Тараса в день смерти?

– Нет, не видел, – Степан вытер вспотевший лоб.

Пристав 1 участка Петербургской части подполковник Панкратьев оперся грудью о край стола, потом откинулся на спинку стула.

– Мне, господин Лерман, добавить нечего. Умер после изрядно выпитой дозы водки старый человек, заметьте, отнюдь не молодой, так что был произведён осмотр тела не только мною, но и участковым врачом господином Петровым. Я не понимаю вашего интереса к делу?

– Нет, нет, – на лице Петра Павловича появилась улыбка, – пустая формальность. В деле нет мнения врача и его же заключения о скоропостижной смерти Шмакова.

– Моё упущение, – произнёс глухим голосом пристав, – я думаю, вам стоит повидаться с господином Петровым и он вам подтвердит, что этот, как его…

– Шмаков, – подсказал Лерман.

– Да, Шмаков, скончался от удара, что не удивительно в столь почтенном возрасте.

– Благодарю, – сыскной агент поднялся с места, – прошу извинить меня за вторжение.

Участковый врач Петров ничего нового не добавил, хотя в конце концов признался, что в квартире Шрамовых был, но не слишком внимательно осматривал тело. Всё—таки умершему шестьдесят восемь лет, похоже на апоплексический удар.

– Павел Менандрович, а разве вы не видели расширенных зрачков, разве вам не говорили, что до минуты смерти Шрамов испытывал тошноту, головокружение, судороги.

– Отравление? – Удивлённо произнёс врач и густо покраснел.

– Да.

– Не может быть, – теперь он присел на стул.

– Вы не забыли, Павел Менандрович, признаки отравления болиголовом?

– Значит, отравление, – повторил участковый врач. – Я, – начал он и замолчал.

– Вы хотите сказать, что не осматривали умершего.

– По правде сказать, нет.

– Старику шестьдесят восемь, – в оправдание сказал врач.

– Извините, но возраст – не повод относится к порученным обязанностям, спустя рукава.

Врач вскочил на ноги.

– Позвольте…

– Павел Менандрович, сядьте. Вскрытие тела Анатолием Гавриловичем, – при упоминании старшего врача, у Петрова передёрнулось лицо, – дало результат и выявило, что Шрамов был отравлен болиголовом и, если бы вы проявили более пристальный интерес к делу, то мы, сыскная полиция, не потеряли бы два дня и начали следствие сразу.

– Я…

– Теперь давайте забудем о печальном событии, но взамен вы должны вспомнить, как кто из родных или находящихся в квартире себя вёл.

Петров прикусил губу и потом произнёс:

– Я не смогу быть вам полезен.

– Отчего же?

– Я просто ничего не помню, накануне, – врач запнулся, словно стыдился произнести следующую фразу, закрыл ладонью глаза, – накануне я был у приятеля и выпил лишнего, поэтому у Шрамовых чувствовал себя не совсем здоровым.

– Понятно, – Лерман покачал головой, – если бы вы отказались приехать и посоветовали вызвать другого врача, мы не потеряли бы время, господин Петров.

Хорошо, когда правда выплывает сразу в начале следствия, а не приходится её обретать в результате долгих поисков. Теперь придётся восстанавливать день именин по часам, а может быть по минутам, ведь отравился только глава семьи. Значит кто—то подсыпал яд или в его стакан, ведь в обычае таких семей пользоваться общими мисками, а не отдельными тарелками. Задача с одной стороны упрощается, а с другой…

Пётр Павлович решил, что прежде чем иметь беседу с родными умершего, сперва расспросить тех свидетельниц, что присутствовали при печальном событии.

Миланья Хиврина, женщина лет сорока пяти, имела чрезвычайно симпатичное и добродушное лицо, правильные черты которого и живые выразительные глаза свидетельствовали о былой красоте.

– Что рассказывать—то? – Она прижала руки к груди. – Страх—то какой! Ужас! Вот человек живой, говорит что—то, а потом в одну минуту дух с него прочь.

– Так и в одну минуту?

– Не видела я, это когда он упал, и суета поднялась, вот тогда я Тараса и увидела.

– Значит, ничего не видела?

– Истинно так, – сказала женщина, – а почему полиция этим интересуется?

– Попали бумаги в сыскное отделение, а если попали, то надо проверить. Служба такая.

– А я думала, что… – и Миланья умолкла, пряча взгляд.

– Договаривай, в чём дело?

Она покраснела, но ничего не сказала.

– Ты что-то не договариваешь.

– Что мне договаривать? – Хиврина перекрестилась. – Даже ныне страшно, рот открыт, глаза на выкате, руки скрючены. Страх настоящий.

– Смерть – она такая.

– Не скажите, вот моя матушка помирала, так глаза закрыла и, словно бы заснула, а на самом деле навсегда, – и снова перекрестилась.

– Значит, страшно было?

– Жутко.

– Как вели себя жена и сын покойного?

– Да как? – Миланья пожала плечами. – Петька, сын Тарасов, сразу же за врачом побежал, Ольга заголосила, ведь кормильца потеряла.