Чтение онлайн

— Позжайте! глухо выговорилъ Шепелевъ. — Я не мужъ, но… прибавилъ онъ и запнулся. — Я теперь же скажу то, что уже нсколько дней мн спать не даетъ, преслдуетъ меня и денъ, и ночь. Пойми, что если когда-нибудь я узнаю и замчу… Пойми, Маргарита! Услышу что-нибудь… если будетъ поводъ… Однимъ словомъ, если ты меня обманешь, то помни, Маргарита, это будетъ пахнуть смертью. И самъ я себя убью, но прежде тебя.

Маргарита начала хохотать, вскинула ему руки на плечи и стала цловать его. Но юноша поблднлъ, взглянулъ на нее сверкающими глазами и выговорилъ:

— Да ты не вришь? Божусь теб всми святыми, что я не шучу, не стращаю, зря… Это я давно ршилъ!

— Врю, врю! Но этого никогда не будетъ! воскликнула Маргарита, но съ тмъ же страннымъ оттнкомъ въ голос, который появлялся всегда независимо отъ нея, когда она притворялась или лгала.

Шепелевъ ушелъ домой блдный и задумчивый. На другой день графиня около полудня начала одваться съ помощью Лотхенъ и провела часа полтора за туалетомъ.

— Да старайтесь, старайтесь! шутила Лотхенъ:- стоитъ повертться передъ зеркаломъ. И какъ это быстро идетъ, будто круговоротъ какой! Давно ли мы съ вами сидли безъ гроша денегъ и были счастливы, что въ намъ здитъ такая важная птица, какъ господинъ адьютантъ принца. A теперь не нын завтра къ намъ явится съ визитомъ, пожалуй… самъ императоръ.

— Что-жъ, можетъ-быть! отозвалась Маргарита. — Одно скверно, Лотхенъ, что я заразъ за нсколькими зайцами гонюсь и, пожалуй, всхъ упущу.

«Самый-то дрянной пойманъ!» подумала Лотхенъ про себя и сказала:

— Да, ужь ддушку, кажется, упустили. Въ послдній разъ, что вы не приняли его, на немъ лица не было отъ злости. Почему онъ озлился, я даже не поняла.

Около двухъ часовъ Маргарита выхала въ гости въ прусскому посланнику.

Въ этотъ день у него былъ завтракъ. Государь общался быть, и Гольцъ предупредилъ его, что, за неимніемъ жены, онъ просилъ одну изъ самыхъ красивыхъ женщинъ столицы быть у него хозяйкой на этотъ день.

Государь не догадался, что это будетъ Маргарита, которая начинала сильно ему нравиться, или забылъ все, о чемъ Гольцъ намекалъ ему. Онъ пріхалъ къ барону съ дядей и съ цлой свитой.

Посл оживленнаго завтрака, продолжавшагося очень долго, Маргарита храбро взялась за дло. Она завела съ государемъ споръ о стату, бывшей въ дальней гостиной, и тотчасъ же предложила идти въ эту гостиную. Но тамъ они и остались, и она разсказала ему все, даже подозрніе Гольца, и просила пощады невинному семейству.

Черезъ полчаса посл этого государь вернулся въ столовую, гд весело бесдовали гости, и, слегка румяный, крикнулъ Гудовичу:

— Это что у тебя завелось въ канцеляріи? Грабежъ! Клеветы! Шемякинъ судъ! Кто это у тебя вздумалъ невинныхъ хватать и судить?

Гудовичъ, слегка измнившись въ лиц, вымолвилъ;

— Я не понимаю, ваше величество.

— Вы, господинъ Шемякинъ, арестовали семью, какъ тамъ… Подушкиныхъ…

— Тюфякиныхъ, подсказалъ Гудовичъ.

— Ну, да! Затмъ, чтобы сослать ихъ, а вотчины описать и у меня въ награду, себ выпросить! Такъ я васъ!.. Васъ всхъ сошлю! Васъ!!

— Ваше величество! вспыхнулъ Гудовичъ. — Этого упрека я, кажется, не заслужилъ.

— Ну, такъ пошелъ, скачи сейчасъ, и чтобы черезъ полчаса он были на свобод! крикнулъ Петръ едоровичъ визгливо.

— Довольны-ли вы, графиня? обернулся онъ затмъ къ Маргарит.

Графиня низко поклонилась и невольно взглянула въ лицо проходившаго мимо Гудовича. Государь быстро отошелъ отъ нея къ Жоржу, а Гудовичъ вдругъ пріостановился около красавицы и выговорилъ злобнымъ шепотомъ:

— Клеветать на себя, чернить мое честное имя, я никому не позволю, а въ особенности всякой иноземк! Всякой прохвостк!..

— Господинъ Гудовичъ! воскликнула, вспыхнувшая отъ стыда, Маргарита. — Благовоспитанный человкъ не оскорбляетъ… но отъ волненія она не могла договорить.

— Я знаю, куда вы мтите! вн себя, злобно продолжалъ Гудовичъ:- но я вамъ говорю, не попадете! A попадете вы ко мн въ канцелярію! И я общаюсь вамъ, что я васъ, иноземную путешественницу, здорово отодравъ розгами, отправлю опять путешествовать, только не въ Европу, а въ Пелымь… Каналья эдакая!.. прошиплъ Гудовичъ, блдня отъ гнва.

Маргарита вспыхнула и схватилась за голову, затыкая уши. Вс обернулись. Гольцъ, а затмъ и Государь съ дядей быстро подошли, спрашивая, что съ ней.

Маргарита не могла выговорить ни слова. Гудовичъ, взявъ шляпу, исчезъ изъ комнаты въ одно мгновеніе.

— Что съ вами? уже третій разъ спрашивалъ государь.

Маргарита, прійдя въ себя, ршила не говорить теперь ничего.

— Гудовичъ васъ удивилъ чмъ-нибудь? спросилъ Гольцъ.

— Да, удивилъ!.. прошептала Маргарита. — Но я не скажу чмъ… Теперь не скажу, ваше величество. Но посл, скоро… общаюсь вамъ все сказать… Да, удивилъ! Хотя здсь въ Петербург, т. е. въ Россіи — это дло обыкновенное, простое… Только со мной еще этого не бывало!.. говорила Маргарита, все еще пунцовая.

Гольцъ вдругъ догадался.

— Графиня! Я знаю… Я понялъ. Мы это обсудимъ съ вами… Вашъ мужъ при смерти… Я попрошу его передать мн свои права.

Государь стоялъ, открывъ ротъ, и ничего не понималъ.

— Скажите, въ чемъ дло?

— Посл! Посл! воскликнулъ Гольцъ за графиню. — Пойдемте… Выпьемъ венгерскаго за царя Соломона и всхъ справедливыхъ царей!.. воскликнулъ онъ, шутя.

Графиня вернулась отъ посла поздно вечеромъ, но довольная, веселая, счастливая… Счастливе, чмъ когда-либо.

Она нашла у себя Шепелева. Онъ дожидался ее, чтобы сказать, что княжны съ теткой уже освобождены. Онъ хотлъ остаться до полуночи и дале. Но Маргарита объявила ему что падаетъ отъ усталости и хочетъ тотчасъ лечь спать! А, между тмъ, глаза ея далеко были не сонные, а блестящіе, искрящіеся.

Шепелевъ печально поцловалъ ея руки и вышелъ изъ дома будто съ тяжелымъ камнемъ на сердц.

Въ половин мая въ тсномъ кружк приближенныхъ къ государю лицъ было нчто новое. Вс они были нсколько смущены. Даже Жоржъ, сидя дома по цлымъ днямъ, волновался и все совтовался съ женой, какъ поступить въ трудныхъ и непредвиднныхъ обстоятельствахъ.

Гольцъ, въ виду этой новости, работалъ неутомимо, рже бывалъ у Маргариты, и по два курьера въ недлю сказали съ его депешами изъ Петербурга въ Магдебургъ, гд находился Фридрихъ.

Государь Петръ едоровичъ за всю свою жизнь, а затмъ и за свое пятимсячное царствованіе переходилъ изъ-подъ одного вліянія подъ другое. Теперь онъ вдругъ оказался упрямо самостоятеленъ, и затя громадная по своимъ размрамъ и послдствіямъ глубоко запала ему въ душу, будто застряла въ голов. Онъ ни о чемъ боле не думалъ и не говорилъ, какъ объ этой смутившей все и всхъ чудовищной зат.